— Мы с Ником над ним подшучивали, но потом стали с ним говорить, объясняя, что он тратил на плач столько времени, что мог бы за это же время просто всё сделать. Наверное, я хочу сказать, что Томми всегда был самым эмоциональным из нас. Папа любит называть его нервным. И, может, он и правда носит сердце нараспашку, но что бы он ни делал, он всегда вкладывает в это душу. Именно поэтому я знаю, что у них с Ребеккой будет отличный брак. Мы, Митчеллы, делаем всё на совесть, и, Ребекка, уверен, ты уже это знаешь — иначе не выходила бы замуж за этого балбеса. И хотя Томми до сих пор не перестал плакать — просто теперь из-за счетов, а не домашки, — он стал прекрасным человеком, который станет прекрасным мужем. Томми? Ребекка? Желаю вам всей любви и счастья на свете.
Митчелл едва успел допить шампанское, как музыка вновь заиграла, и чья-то рука вцепилась ему в запястье.
— Ах ты, скотина, из-за тебя я расплакалась.
Он поднял взгляд на влажные глаза Кристен Фицджеральд. Одна тягостная обязанность выполнена, осталась одна тягостная встреча.
— Потанцуй со мной, — потребовала она, вытаскивая его на танцпол прежде, чем он успел поставить пустой бокал. Она обвила его руками.
К счастью, диджей поставил балладу. Всё, что от него требовалось, — покачиваться взад-вперёд, пьянея от шампанского и духов Кристен.
Он избегал её весь вечер, несмотря на нытьё отца, и она делала то же самое.
Но срыв, конечно, был неизбежен.
Потому что, по компетентному мнению Митчелла, она была так же ослепительна, как всегда. Её клубнично-русые волосы были уложены в элегантный пучок, бриллиантовые серьги-гвоздики ярко вспыхивали. Бордовое платье с накидкой подчёркивало каждый изгиб её атлетичного тела.
— От тебя хорошо пахнет, — сказала она.
— Я принял душ.
— Ненавижу тебя, — вдруг выпалила она.
— Знаю.
— Не наступай на эти туфли. Они стоили мне больше сотни баксов.
— Ладно. Ты дрожишь.
— Заткнись. — Её взгляд опустился на его медали.
— Куда ты смотришь? Это просто кучка медалей.
— Ну да. — Она придвинулась ближе, положила голову ему на грудь. — Как будто мы снова на выпускном.
— Ага, я вчера ночевал в своей старой комнате. И, слушай, можно спросить кое-что? Почему ты вдруг так мила со мной?
— Не знаю.
— Что ж, мне нравится.
— Правда? Не привыкай.
— Смотри, вон мой отец. Наблюдает за нами, как ястреб.
— Он хороший человек.
— Я за него беспокоюсь. Он строит себе гроб.
— Он эксцентричный.
Митчелл кивнул.
— Знаешь, если мы ещё постоим здесь, о нас начнут судачить.
— Знаю. Когда у тебя рейс?
— Завтра утром.
Она подняла голову, встретившись с ним взглядом.
— Когда всё закончится, ты поедешь со мной домой.
— Вот как?
— Ты оспариваешь мой приказ?
— Никак нет, мэм.
— Тогда молчи и слушай, как я жалуюсь. Не могу поверить, что за все эти годы ты так и не научился танцевать.
Они были навеселе, но едва ли пьяны, когда покинули банкетный зал. Кристен отвезла их на своей маленькой белой спортивной машине к себе, в двухкомнатную квартиру, где также жили её две кошки.
У неё была массивная, в деревенском стиле мебель и слабость к клетчатому узору. Место казалось уютным и совершенно не сочеталось с её изысканным платьем и причёской.
— Мне нужно вернуться в дом к семи тридцати, — сказал он. — Нужно в аэропорт, вернуть машину и успеть на рейс.
— Завтра воскресенье. Не переживай. Я тебя отвезу.
— Кристен, мне не стоило сюда приходить. Мы просто мучаем друг друга.
Она вытащила волосы из пучка, распустив длинные локоны.
— Нет. Всё совсем не так.
Час спустя они лежали молча, просто наблюдая, как тени скользят по потолку, когда фары проезжающих машин пробивались через длинные окна.
Она склонилась и провела пальцем по шраму на его животе.
— Что здесь случилось?
— Дурацкая случайность в мастерской.
— Странный на вид шрам. Как какая-то азиатская татуировка.
— Почему ты не замужем?
— Не знаю. Может, по той же причине, что и ты.
— Твоя работа таскает тебя по всему миру годами?
Она зашипела.
— Ты понимаешь, о чём я.
— Извини.
— Не извиняйся. Это просто наша судьба.
— Мой отец думает, что я снова влюблюсь в тебя, брошу армию и останусь здесь.
— Не думаю, что он хочет для тебя именно этого.
— О нет, именно этого.
Она покачала головой.
— Знаешь, в апреле, когда я заезжала завезти ему налоги, я застала его в мастерской — он смотрел на твою фотографию. Она висит у него на стене над верстаком.
— Там нет никакой фотографии.
— Была. Твой отец показал мне красно-бело-синюю ленточку на твоей форме. Сказал, что это Серебряная звезда. Сказал, что для этого нужно было сделать что-то очень особенное.
— Так вот почему ты разглядывала мои медали?
Она кивнула.
— У нас в конторе есть присказка. Знаешь, почему Дж. Эдгар Гувер брал в ФБР только юристов и бухгалтеров? Из-за нашей дотошности к деталям, любопытства и упорства.
— К чему ты клонишь?
— К тому, что после разговора с твоим отцом я зашла на сайт реестра Серебряной звезды и нашла там твоё имя дважды.
— И?
— Потом кликнула на текст представления к награде.