Он заскочил ненадолго ещё в 09-м на праздники, чувствуя себя хорошо от встречи со всеми и от своей работы в Эритрее, а на следующий год была Куба, с операциями против тех наркотеррористов-колумбийцев. Митчелл заработал себе ещё одну Серебряную звезду и предпочёл остаться командиром группы «Призраков», несмотря на то что его прочили на повышение с обещанием большей зарплаты. Он откажется от денег и останется за оружием, а не за компьютером. А когда придёт время уйти с поля боя, он вернётся в Форт-Брэгг инструктором. Он уже отработал несколько таких сроков, был запланирован ещё один, и ему нравилось передавать знания дальше.
Ранее в этом году его миссии в Северной Корее и Казахстане прошли исключительно успешно. Хотя он продолжал держаться подальше от политики, угрожавшей безопасности и успеху почти каждой операции, его всё же раздражало, когда «Призраки» одерживали победу, о которой никогда нельзя было рассказать публике.
Он двинулся по длинной дорожке к дому — двухэтажному зданию в стиле колониального возрождения, построенному в 1920 году, с белой дранкой и большим американским флагом рядом с воротами гаража. Это был дом детства Митчелла, и чем старше он становился, тем меньше казался этот дом. И всё же в нём было четыре спальни и та самая вторая ванная, которую отец пристроил больше двадцати лет назад. А совсем недавно отец обнёс весь участок белым штакетником. Отец был парнем из маленького города с маленькогородскими вкусами, которые никогда не изменятся.
— Теперь я живу мечтой, — говорил он, любуясь забором.
Митчелл поднялся по ступеням на крыльцо и, отвлечённый звуками телевизора изнутри, чуть не растянулся, споткнувшись о радиоуправляемую машинку, которая, как он предположил, принадлежала его маленькому племяннику Брэндону — тот в свои семь лет не подозревал о строгой отцовской политике насчёт парковки для гостей.
Митчелл аккуратно отпихнул машинку в сторону, рванул на себя сетчатую дверь, затем толкнул тяжёлую деревянную и заорал:
— Говорит армия США. Отставить алкоголь и выходить с поднятыми руками!
Он шагнул в прихожую, где его тут же встретило неумолчное тиканье высоких напольных часов отца и тот запах, нечто среднее между древесной стружкой и шерстью, что всегда пропитывал дом.
Его сестра Дженнифер, предпочитавшая «Дженн», выбежала по коридору из кухни с распростёртыми руками, крича:
— Скотт!
Она была младшей из четверых детей, всего двадцать девять лет, и Митчелл отшатнулся, увидев, насколько она похудела. В последний раз, когда он её видел, вскоре после рождения малышки Лизы, она была килограммов на пятнадцать тяжелее. В детстве она всегда была немного тихоней, избегала смотреть в глаза, когда могла, и при росте едва в полтора метра её было легко не заметить. Но после рождения ребёнка будто родилась новая мать — громкая и открытая.
Теперь она была ещё худее, чем до беременности, и он едва успел её разглядеть, как её медвежьи объятия едва не выдавили из него съеденный в самолёте арахис.
Отпустив его, она отступила и провела пальцем по его виску.
— Это седина?
— А, где-то краски на себя капнул, — пробормотал он.
— Ты стареешь, Скотт.
— Спасибо за подсказку. Слушай, а я там чуть не убился о машинку Брэндона.
— О, это не машинка Брэндона. Это Джерри.
Митчелл фыркнул. Джерри был мужем Дженн, разработчиком программного обеспечения с серьёзными деньгами. Они жили в Северной Калифорнии, в доме на восемьсот с лишним квадратов, стоящем несколько миллионов. Несмотря на острый деловой нюх и завидную трудовую этику, Джерри, очевидно, всё ещё любил свои игрушки — и большие, и маленькие.
— Так где же гик? — спросил Митчелл. — Арестую его за покушение на убийство.
— Заткнись, придурок. Эй, все! Скотт приехал!
Он последовал за ней на кухню, где, как и ожидал, Томми и Николас сидели у длинной барной стойки, потягивая пиво и смотря матч «Бакайз» на маленьком тринадцатидюймовом телевизоре отца — потому что новый плазменный экран отец повесил у себя в спальне.
Николас, теперь щеголявший модными очками в пластиковой оправе, получил степень бакалавра и магистра по машиностроению и выбил себе позицию преподавателя на пути к штатной должности в Университете Центральной Флориды.
Томми не давались книги, и он всегда работал руками. Одно время они с Митчеллом вместе работали помощниками в одной и той же автомастерской в Янгстауне, теперь называющейся «Автокузов и ремонт Митчелла» и принадлежащей самому Томми.
— Смирно, — заорал Николас, второй по старшинству после Митчелла. — Балбес на палубе!
Митчелл обошёл стойку и крепко пожал брату руку, а затем обменялся тем, что они называли «мужским объятием» — не слишком близко, приятель.
— А вот и он, — начал Митчелл, когда Томми, которому едва исполнился тридцать один, поднялся и протянул руку. — Последний американский холостяк и мастер на все руки.
— Это никогда не было про меня, — сказал Томми, хлопнув его по спине. — Это про тебя.
— Я женился на армии.
— Что ж, должен сказать тебе, Скотт, моя будущая жена намного симпатичнее твоей.
— Ага, заманили в мир подгузников и минивэнов — и всё, что для этого понадобилось, — женщина, которая правда согласится с тобой спать! — Митчелл хлопнул Томми по недавно округлившемуся животу.
Это вызвало громкий смех у Николаса и Дженн, а Томми нахмурился и покачал головой.
— Постригись, — только и смог он сказать, вернувшись к матчу.
Волосы Митчелла были острижены коротко и аккуратно, как всегда.