— Почему?

— Раскрытое дело есть раскрытое дело. Чем выше поднимаешься по служебной лестнице, тем важнее становится статистика. Правду можно похоронить: иногда под горсткой земли, а иногда с помощью бульдозера.

— Думаешь, твой новый инструмент поможет её откопать?

— Такая возможность есть.

Мадлен смотрела на проплывавшие за окном предгорья Катскилл: скоростная дорога уводила их на юг, к пригородам Нью-Йорка. По её всё более нахмуренному лицу Гурни понял, что вот-вот последует вопрос.

Но она лишь сказала: — Умираю от жажды. Можно остановиться у того большого кафе быстрого питания, которое будет через несколько миль?

— Конечно. Я и сам хочу пить.

Пять минут спустя они свернули на стоянку у заведения и вышли из машины. Мадлен, однако, и не думала покупать напиток. Зато явно нервничала.

— Я запуталась. В машине не могла спросить, но каким образом эта поездка в сторону приблизит нас к истине о происходящем в Гладстоне?

Не дождавшись немедленного ответа, она добавила: — Похоже, ты снова взялся за старое убийство, никак не связанное с нынешними ужасами.

— Объяснение покажется странным, но выслушай меня. Когда я смотрю на людей и события в Гладстоне, повсюду вижу противоречия. Ничего не сходится. Ничего не ясно. Ничего нового.

— Гроб — вот что новое.

— Но от него больше вопросов, чем ответов. Место, где он найден, указывает на Ранзака. А использование гроба в качестве нарочито сложного и непрактичного орудия убийства — наоборот, отводит от него подозрения. Вот в чём проблема. Ни одно событие, ни одно преступление, ни одна улика не указывают в ту же сторону, что остальные.

— Хорошо, я понимаю. Но при чём здесь Фрэнки Даласио?

— Почти ни при чём. В том-то и смысл. История Даласио — тоже дело об убийстве, но совершенно иного рода. Другие люди, другие мотивы, другой обман. Именно поэтому она может встряхнуть мои мысли, помочь сойти с этой карусели, чтобы я вернулся в Гладстон со свежей головой.

Мадлен кивнула без малейшего воодушевления. Приоткрыла рот, словно собиралась что-то сказать, и снова закрыла. Выждав достаточно, чтобы остановка за напитками выглядела правдоподобно, они вернулись в машину и выехали на шоссе.

Гурни стал пристальнее следить за окружающим потоком. Чем ближе они подъезжали к Бронксу, тем агрессивнее вели себя водители.

Заброшенный участок за оградой, заросший неухоженными деревьями, колючим кустарником и буйными сорняками, выглядел точно так же, как во время недавнего приезда Гурни со Стоуни Бёрком.

Он припарковался на прежнем месте, возле скрытого пролома в ограде. Держа новый инструмент в руке, Гурни повёл Мадлен сквозь заросли на травянистую поляну. Солнце стояло высоко, воздух был тёплым и неподвижным, повсюду роились мошки. Из-за недавнего отсутствия дождей ручей обмелел и журчал тише, чем запомнилось Гурни.

Мадлен с растущим интересом оглядывалась по сторонам. Она спросила, где было закопано тело девушки.

Гурни показал рукой. — У ручья. В тени того дерева.

Она подошла на несколько шагов. — Я бы назвала это место красивым, если бы не знала, для чего его использовали. — Помолчав, добавила: — Убийство отравляет всё.

Гурни задумался: не намекает ли она на то, как многолетняя работа с убийствами отразилась на их браке.

Мадлен посмотрела на дерево. — Именно о его тени Даласио говорил в признании?

— Это единственное дерево возле могилы.

— Ты произносишь это так, словно здесь какая-то проблема.

Он поднял стальной инструмент. — Сейчас выясню, проблема это или разгадка.

Гурни подошёл к дереву, упёр полый наконечник бурава в ствол и принялся вращать Т-образную рукоятку. С каждым полным оборотом стержень входил в древесину ещё на несколько миллиметров. Когда он достиг середины ствола, Гурни перестал крутить рукоятку и осторожно вынул инструмент вместе с тонким, словно карандаш, керном, ради которого и был устроен бурав.

Беглого осмотра хватило, чтобы убедиться: образец содержит нужные ему сведения — те самые, которые могли дать новый ход расследованию убийства Пэм Эспинозы.

Он вынес керн на освещённую солнцем часть поляны, достал ручку из нагрудного кармана рубашки и кончиком ручки принялся отсчитывать годичные кольца. Отмахнув от лица рой мошек, пересчитал их ещё раз. Ошибиться было нельзя.

— Ты улыбаешься, — заметила Мадлен.

— Улыбаюсь, вспоминая самую глупую оплошность за всю мою службу в полиции Нью-Йорка.

Он передал ей бурав с образцом, достал телефон и позвонил Стоуни Бёрку.

Тот ответил как раз в тот момент, когда вызов переходил на голосовую почту. — Хотел уже дать тебе оставить сообщение, но потом пришлось бы перезванивать, а это только отложило бы неприятный разговор. Чего надо?

— У меня всё хорошо, Стоуни, спасибо, что спросил. А ты как?

— Просто замечательно, чёрт побери. Говори.