Она так крепко вцепилась в спинку его кресла, что он чувствовал, как её трясёт. Он встал и повернулся к ней. В глазах Мадлен стояли слёзы ярости. Он обошёл кресло и обнял её, не отпуская, пока дыхание не выровнялось и дрожь не утихла.

Когда он отпустил её, она вытерла глаза, сделала неровный вдох и пошла в дом.

Написав Кайре Барстоу сообщение и прикрепив видеозаписи незваного гостя, Гурни тоже вошёл в дом, чтобы вернуть Мадлен телефон. Из кабинета доносился её голос: она говорила по стационарному аппарату. Он собрал со стола посуду после обеда и отнёс к раковине.

— Он сможет, — сказала она, возвращаясь на кухню.

— Что, прости?

— Джим Смитерс. Может приехать на своём экскаваторе. Только примерно через час, не раньше.

— Ты сказала ему?..

— Только что нам нужно кое-что выкопать. Мне не хотелось объяснять зачем.

Она подошла к раковине и открыла кран. Взяла тарелку и принялась мыть её с яростной сосредоточенностью.

Вымыв всё, что было в раковине, и поставив посуду на сушилку, она с деланым спокойствием спросила: — Что ты собираешься делать?

— Хочу проехать по дороге и выяснить, не видел ли кто-нибудь чего-нибудь.

— Например, пикап?

— Пикап, водителя, номерной знак — что угодно.

— Сделай это сейчас.

ГЛАВА 44

Грунтовая дорога, усыпанная гравием, тянулась от их участка к окружной трассе вдоль каменистого ручья. Он вытекал из пруда, который питали родники, и в конце концов впадал в реку в долине. С обеих сторон ручей и дорогу теснили поросшие лесом холмы.

Между дорогой и прилегающим склоном было лишь два участка, где нашлось бы место для чего-нибудь большего, чем палаточная стоянка. Первый — около двадцати соток колючих зарослей; вокруг узкого дома на колёсах теснились нескладные деревца сумаха. Во время одного из прежних расследований Гурни разговаривал с хозяином — пропахшим пивом типом, у которого были полоумный пёс и сын в тюрьме.

Он остановился у переднего двора, заросшего чертополохом и колючей ежевикой по пояс. Вышел из машины и осторожно направился к дому. Жалюзи были опущены, чёрные полосы плесени на обшивке придавали строению заброшенный вид. Единственным признаком жизни служил оглушительный ритм какой-то неблагозвучной музыки.

После того как Гурни несколько раз настойчиво постучал, хлипкую дверь открыл мужчина, поразительно похожий на того, кого Гурни видел в прошлый раз. Разве что волос на голове у него было больше, морщин на сальной коже меньше, а лицо и руки покрывали тюремные татуировки.

— Чего?

Голос у него был таким же грубым, как у отца, отчего Гурни испытал неприятное дежавю.

Гурни улыбнулся. — Я живу в конце дороги, наверху. Сегодня под утро кто-то убил одно из наших животных. Мы подумали, вдруг вы видели или слышали, как кто-нибудь проезжал мимо.

Мужчина настороженно посмотрел на него, словно заподозрил подвох. — Это вы о чём?

— Сегодня за час-два до рассвета кто-то проехал по этой дороге. Вы не слышали и не видели никаких машин? Вообще ничего?

Его рот расплылся в туповатой ухмылке. — Проклятые совы.

— Вы слышали сегодня утром сов?

— Пристрелить их нельзя, проклятых. Они под защитой закона. — Последние слова он произнёс с презрением. — Какая вообще польза от этих проклятых сов?

Гурни пробрался обратно к машине сквозь враждебные заросли и поехал дальше вниз по дороге.

По мере приближения к дну долины ущелье расширялось. Домик, к которому он направлялся, стоял в стороне от дороги, среди густых зарослей тсуги. Местные жители посмеивались над этим местом. По словам Джима Смитерса, для отопления и готовки там имелась только старая железная дровяная печь, для освещения — керосиновые лампы, а воду из неглубокого колодца поднимали ручным насосом.

Но именно эта деревенская неустроенность и составляла главную прелесть домика. Смитерс по секрету рассказывал, что бруклинские хипстеры готовы платить вдвое дороже, чем за комфортабельный номер в отеле, лишь бы терпеть лишения на лоне природы: просыпаться среди ночи от воя койотов и мёрзнуть от сквозняков, гуляющих через незаконопаченные щели между брёвнами.

Подъехав к зарослям тсуги, Гурни первым делом увидел огромный пикап, пожиравший бензин, — совсем не похожий на машину городского хипстера. Он припарковался позади него, вышел и пошёл по затенённой тропинке к домику. На скрипучем крыльце жилистый мужчина складывал дрова. На спине его футболки красовался логотип «Металлоконструкции „Норт-Маунтин“».

Мужчина повернулся, держа в каждой руке по полену. Он посмотрел на Гурни с лёгким любопытством, с каким можно разглядывать необычный пень.

Гурни спросил, не проезжал ли кто-нибудь раньше по дороге.

— Это вы про сегодняшнее утро?

— Да. Пока было темно.

Тот покачал головой. — Я приехал только на рассвете. Дров наколоть для следующих постояльцев. В темноте топором не помашешь.

— Вы хозяин этого домика?