— Мой милый Виру, — шепчет она, проводя рукой по моим волосам и приглаживая непослушные пряди. — Пустяки. Я всего лишь упала.

По затылку пробегает волна резких, колючих ощущений. Плечи напрягаются, я пытаюсь почесать кожу, чтобы избавиться от этого, но чувство не проходит. Напротив, становится только хуже. Я чешу шею сильнее, и мама с тревогой смотрит на меня.

— Что случилось, Виру?

— Шея. Чешется.

Я продолжаю чесать, даже когда покалывание наконец стихает. Взглянув на маму, я вижу, что ее лицо мертвенно-бледное, а красный синяк резко выделяется на ее коже.

— Виру, — шепчет она, широко раскрыв глаза. — Я кое-что скажу, и ты должен будешь сказать, если зуд вернется, хорошо?

Не дождавшись ответа, она хватает меня за плечи и трясет.

— Хорошо? — повторяет она. Ее грудь часто вздымается, она явно в панике. Я медленно киваю, и она отпускает меня.

— Меня зовут Вера.

Хмурюсь на долю секунды, а затем шею снова начинает покалывать — словно кто-то щиплет кожу в разных местах. Когда я снова касаюсь шеи, мама издает болезненный стон, от которого у меня сжимается сердце. Я расстроил ее, но не понимаю почему.

Мягкие ладони обхватывают мое лицо, в темных глазах блестят слезы.

— Виру, слушай меня очень внимательно, — говорит она дрожащим голосом. — Ты никому не должна об этом рассказывать.

Глава 1

Глава 1



Я чертовски устал.

Провожу рукой по волосам, пытаясь слушать советника, который нудно рассуждает о батальоне тундрейнцев, расположившемся у границы. Разведчики доложили, что под покровом ночи прибыло еще больше вражеских солдат — их численность почти удвоилась, и большинство из них — маги воды.

— Видите это, сир? — Советник проводит толстым пальцем по карте. От него разит потом, хотя я вряд ли пахну лучше. — Если они продвинутся дальше, то займут идеальную позицию для атаки на нашу базу.

Я прищуриваюсь, изучая карту.

Небеса, он прав.

Рядом с базой находится большое озеро — тундрейнцы могут запросто затопить лагерь и утопить всех моих солдат.

Холодная, одеревеневшая кожа под моими ладонями. Мучительный, неразборчивый стон. Невидящие глаза, подернутые инеем.

Он не может ни моргнуть, ни вымолвить даже слова.

Я убью их всех.

Снова запускаю руку в волосы и дергаю их, пока боль не возвращает меня в реальность.

— Мы атакуем, — слышу я собственный голос, уже поднимаясь и застегивая нагрудник.

— Когда, сир?

— Сейчас же.



Тундрейнцы не были готовы к нападению.

Воздух пропитан металлическим смрадом горелой плоти. Раньше меня от него тошнило. Теперь он приносит утешение. Каждый убитый мною маг воды — это на одного врага меньше, способного навредить моим солдатам. На одного меньше тех, кто может силой загнать воду в наши тела и заморозить ее.

Но мои разведчики ошиблись.

Здесь находится лишь горстка магов воды. Я беру их на прицел, пока мои солдаты расправляются с немагами. Маг земли поднимает из-под почвы толстые корни и пронзает ими человека. Я подавляю невольную гримасу боли, готовую исказить мое лицо. Владеют они магией или нет — они тундрейнцы. И наш долг — защитить от них Арбинж. Я отворачиваюсь и вновь сосредотачиваюсь на магах воды.

Поднимаю руку к небу.

Молния откликается.

Душераздирающий крик взрывается над ревом битвы.

Болезненный, захлебывающийся стон.

Распахнутые, ничего не видящие глаза. Невыразимая боль.

Я снова поднимаю руку.

Вода окрашивается в мутно-красный цвет, плескаясь о стенки ржавой металлической бадьи. Мои руки выходят из нее чистыми — без крови и грязи, — но я не тешу себя иллюзиями: они больше никогда не станут по-настоящему чистыми.

Впрочем, я с этим смирился.

Внезапная, ноющая усталость проникает в самые кости и словно сжимает ребра тяжелыми кольцами. Чувство смирения разливается по мышцам, пока я опускаюсь на койку.

Такова моя жизнь. Я — меч Арбинжа. И все, чего я хочу, — это спать.

Спать, чтобы не преследовали воспоминания о битве. Крики. Ужас. Кровь. Все те жизни, что я отнял во имя отца.

Во имя Лева.

Я снимаю доспехи и сапоги, тяжело оседаю на койку, когда вдруг ощущаю энергетический след — тот самый уникальный поток электрических импульсов, окружающий любое живое существо, — приближающийся к моей палатке.

Я узнаю этот след и с трудом сдерживаю стон.

— Сир? — Приглушенный голос зовет из-за полога палатки.

Сулон. Мой заместитель. Я не скрываю гримасы: мысли об этом здоровяке у меня противоречивые. Он искусный маг земли — пожалуй, лучший в армии, — но за ним тянется шлейф мрачных слухов. Злоба, жестокость, насилие.

Особенно к женщинам.