— Я нормально выгляжу? — Я медленно поворачиваюсь, чтобы он мог рассмотреть моё простое вязаное платье кремового цвета.

— Ты выглядишь прекрасно. Как всегда. — Пока он поправляет рубашку, очки слегка сползают на нос, и он вскидывает голову, пытаясь вернуть их на место.

Я подхожу к нему и поправляю их сама.

Он улыбается.

— Спасибо.

Мне нравится, что он носит очки. Есть что-то невероятно возбуждающее в красивом мужчине в очках. Как сказала бы Иззи, у меня фетиш на очки.

— Волнуешься? — спрашивает он, хотя и так знает ответ.

У меня внутри всё переворачивается — словно по команде.

— Ещё как.

— Не стоит. Всё пройдёт отлично. Ты со всем справишься. — Когда он смотрит на меня так и в его глазах светится гордость, трудно ему не поверить. — Глубоко вдохни.

Я слушаюсь: вдыхаю, пока лёгкие не наполняются воздухом, и задерживаю дыхание.

— Хорошо. А теперь выдыхай. Ты справишься.

Я снова выполняю его указание.

— Я справлюсь, — повторяю я.

Он долго смотрит на меня, и во взгляде теплится едва заметный жар. Словно ему хочется поцеловать меня, но он боится размазать макияж.

Спустившись вниз, мы входим через новую боковую дверь, которая ведёт прямо в мой кабинет. Теперь приходить и уходить будет гораздо удобнее.

Иззи уже в магазине; увидев нас, она вскакивает из-за стола и бросается мне на шею.

— Я так тобой горжусь.

Она говорит мне это по нескольку раз в день с тех пор, как вернулась в Паркервилл в начале недели.

— Спасибо.

Она бросает взгляд на часы.

— Осталось две минуты.

Сердце сжимается.

Пути назад уже нет.

Удивительно, но снаружи выстроилась очередь. Элла, Люси, Джессика и остальные участницы книжного клуба радостно машут мне с той стороны витрины. Я машу им в ответ, глубоко дыша, чтобы сдержать эмоции. Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить их за то, что они пришли на помощь: не только сами помогали в магазине, но и убедили других сделать то же самое.

Рид слегка сжимает мою руку.

— Ну всё, твой выход.

С бешено колотящимся сердцем я выступаю вперёд и открываю двери.

— Ну что, друзья, добро пожаловать в «Краски счастья».

Я опускаю дверной упор, уже потрясённая тем, сколько людей проходит мимо меня.

— Я принесла пончики, — говорит Кэти, вкладывая мне в руки стопку коробок.

— Ого. Сколько я тебе должна?

— Глупенькая, — фыркает она. — Это подарок. Подумала, может, захочешь угостить сегодня покупателей.

Я не буду плакать.

— Спасибо. — Несмотря на то что я сдерживаю слёзы, голос всё равно дрожит.

Она похлопывает меня по руке.

— Пожалуйста.

Рид забирает у меня коробки и ставит их на стол. Прежде чем отойти, он успевает прихватить два пончика. Один — себе, другой — мне.

Он направляется ко мне, протягивая один пончик. Не уверена, что смогу его съесть, но всё же принимаю угощение с улыбкой.

— Привет, — говорит Деррик, входя внутрь и кивая каждому из нас. — Не хотел пропустить такой важный для тебя день. — Не дожидаясь ответа, он идёт осматривать последние штрихи, которые ещё не видел.

Рид вздыхает и откусывает слишком большой кусок пончика. Его всё ещё расстраивает напряжение в отношениях с отцом, но мы это преодолеем. Точнее, они преодолеют. Не могу представить мир, в котором Деррик не общался бы с сыном. Они разговаривают, но далеко не так часто, как прежде.

Пончик едва не выскальзывает у меня из рук, когда я замечаю пару, которая следующей переступает порог. Рид озадаченно смотрит на меня и быстро забирает пончик.

— Мама? Папа? Что вы здесь делаете?

Я пригласила их — и по телефону, и отправив официальное приглашение, — но не ожидала, что они придут. В наш последний разговор они почти не заинтересовались моим рассказом об успехах. Видеть их сейчас перед собой — словно встретить призрака.

Мама насмешливо фыркает:

— Думала, мы это пропустим? — Она критически осматривается. Её губы презрительно кривятся при виде кистей, парящих над нами на прозрачной леске. Видно, что они ей не по душе, но она сдерживается и ничего не говорит.

Я не отвечаю на её вопрос, потому что ответ был бы «да». Я была уверена, что они не станут утруждать себя визитом.

— Спасибо, что пришли, — говорю я вместо этого и раскрываю объятия, чтобы обнять каждого из них. — Это Рид.

Я рассказывала им о нём. Меньше всего мне хотелось и дальше держать его в секрете. Когда я отвечала на вопросы о его работе и возрасте, их неодобрение чувствовалось даже по телефону. Но впервые в жизни мне было на это плевать. Слишком долго я позволяла им держать себя в клетке. Позволяла лепить из меня «идеальную дочь» и навязывать свою версию идеальной карьеры.

Наконец-то я живу для себя и не собираюсь возвращаться к прежнему.

— Рид, — произносит мама, оглядывая его с ног до головы. — Приятно познакомиться.