— Вы ещё слишком маленькие, чтобы этим заниматься. Знаете что? Я сегодня увижу вашего отца. Хотите, что-нибудь ему передам?

— Да, да! Пожалуйста!

Мы бросились к нему.

— Скажите, что мы очень скучаем и хотим, чтобы он вернулся домой…

— И что я сделал все уроки, а Массимо спрятал от меня «Монополию»!

— Неправда!

— Правда. Это ты!

— Никогда не лги, Массимо, — сказал Джорджо. — Ты должен всегда говорить правду. Знаешь ведь?

— Я всегда говорю! — обиженно ответил Массимо.

— Да ну? Тогда сыграем? В игру правды?

— Давай, — принял вызов брат.

Становилось весело.

— У вас есть дом у моря?

— Конечно. В Лигурии. Очень красивый.

— Молодец, Массимо. Это правда. Одна правда. Второй вопрос. Вы ездите туда каждое лето?

— Конечно, каждое лето, на три месяца. У меня там куча друзей…

— Две правды. Поздравляю. Посмотрим… Третий вопрос… Зимой туда никто из вас не ездит?

Мы переглянулись. Насколько мы знали — никто.

— Нет. Никто, — почти хором сказали мы.

— Ага! — воскликнул Джорджо. — Первая ложь… Кое-кто ездит. Например, ваш отец ездил.

— Может быть… Наверное… Но только чтобы что-нибудь починить…

— Не только, Массимо, не только… Ладно, молодцы! Вы оба говорите правду. А в школу ходите?

— Уже три дня нет. Мама не пускает. Директрисе сказала, что мы заболели.

— А по-твоему, так и есть?

Массимо задумался. Посмотрел на меня. Потом на Джорджо.

— Если правду? Думаю, ей стыдно… Из-за того, что сделал папа.

— Но если он ничего не сделал, чего ей стыдиться?

И правда. Джорджо был прав.

— Точно, — признал Массимо.

— Может… Она… Она боится, — предположил я.

Джорджо посмотрел на нас. Лицо у него изменилось. Теперь он разглядывал нас серьёзно, словно заглядывал в наши мысли.

— Ваш отец когда-нибудь… Скажем так… Подходил к вам с…

— Что вы здесь делаете? — крикнула мама с веранды.

Джорджо резко обернулся.

— Ничего, синьора. Просто беседую с вашими детьми!

— Уходите! Уходите, или я вызову полицию!

Джорджо не был маминым другом.

— Ухожу… Уже ухожу.

Он слез с ограды и мгновенно, непонятно откуда, выхватил фотоаппарат. Снял меня и Массимо.

— Что вы делаете? — кричала мама, решительно шагая к теннисному корту. — Азио… Розолина, скорее! — позвала она в сторону дома.

Но Джорджо оказался проворнее и успел сфотографировать ещё и её. Потом скрылся среди самшитов. Мы услышали, как он перелез через ограду, пока Азио бежал к нам с садовым ножом в руке. Мама подбежала к нам.

— Чего он хотел? Что говорил?

— Сказал, что он твой друг! — ответил я.

Я не видел её три дня. Волосы грязные и спутанные, халат весь измят, под глазами глубокие чёрные круги. Она словно постарела на несколько лет.

— Он что-нибудь говорил о папе?

Мы опустили глаза и покачали головами. Азио чесал затылок. Мама плакала. Обняла нас. От неё пахло спиртным.

Моя комната была четыре метра семь сантиметров на шесть метров сорок девять сантиметров. У меня было сто двадцать одна книга, сорок семь настольных игр, двадцать одна тетрадь, сто шестьдесят фломастеров Grinta, три коробки карандашей Giotto и триста шестьдесят девять солдатиков Airfix.

Я всё пересчитал. Больше мне нечем было заняться. Играть в Space Invaders не хотелось. Видеться с Джузеппе и Франческой я не мог. Запертый в доме, я чувствовал себя так, будто меня посадили в тюрьму вместе с папой.

ГЛАВА 2

Среда, 20 марта. 06:30

Половина седьмого. Всю ночь шёл дождь. По небу мчатся облака, гонимые холодным ветром. Площадь перед домом Пьетро Сини оживает уже с пяти. Здесь разворачивают рыночные прилавки. Под свист и крики торговцев складывают ящики с овощами и фруктами. Всё привезено из деревень вокруг Л’Акуилы.

Крестьяне привыкли вставать рано. Они этим живут и не могут заботиться о том, не мешают ли городским господам.

Пьетро поднимается с постели. Подходит к окну и смотрит на это движение рук, клубы дыхания, зажжённые сигареты, кофе в пластиковых стаканчиках. Обычно первым за покупками спускается он.

Звонит телефон.

— Алло?

— Пьетро, это Де Бьязе… — говорит главный редактор. — Срочно отправляю тебя в Фонтанефредде… Похоже, опять началось…

Пьетро проводит расчёской по волосам, почти доходящим до плеч. Он носит их так с тех пор, как покинул институт. Его худое, угловатое лицо отражается в заледеневшем оконном стекле.

— Ехать одному или взять Мутти?

— Мутти тоже поедет. Мне нужны фотографии. Он заедет за тобой на редакционной машине через… скажем, через пять минут. Жду материал в редакции.