Вызов, брошенный ему силами полиции, ясен и обжалованию не подлежит. Этот червь — пусть читатель простит меня, но другого существительного для него я не нахожу, — нападающий только на беззащитных женщин, не может и не должен пользоваться свободами, гарантированными нашей конституцией.

У него нет тех же прав, что у честных граждан, которые трудятся ради семьи, ради лучшего будущего для себя и своих детей. Это лишь вопрос времени, но он окажется в камере, которая уже его ждёт.

Да, потому что, по неподтверждённым сведениям, биологический след, обнаруженный на автомобиле последней жертвы, вывел полицию совсем близко к монстру. Теперь анализ ДНК, над которым работают сотрудники RIS из Пармы, может дать весьма обнадёживающие результаты для установления личности убийцы.

«Мы ждали, когда он допустит ошибку. Теперь надеемся, что время играет на нашей стороне», — заявил руководитель расследования, судья предварительного следствия Де Крешенцо, которому помогает комиссар Сини.

И мы все на это надеемся. Когда убийцу передадут правосудию, он не удостоится даже газетной славы. Наша газета и все общенациональные издания обещают не прославлять этого преступника ничем, кроме статьи о его задержании. Это будет праздник избавления от зловредной болезни.

* * *

Для многих стирка или домашняя работа — занятие утомительное и пустая трата времени. Они не понимают, что это время наведения внутреннего порядка. И что поддерживать, поощрять этот естественный порядок — знак глубокого уважения к себе и к миру, который нас приютил.

Приятно, когда трусы сложены в ящике. От чёрного цвет постепенно переходит к серому, потом идут синие, серо-голубые, светло-голубые и, наконец, белые. С носками проще. Они все чёрные.

То же самое с рубашками и свитерами. Их нужно развешивать по цветам. Рядом — пиджаки, последними — брюки. Галстуки и носовые платки следует складывать квадратами и убирать в ящики.

То же относится и к кухне. Кастрюли там стоят по размеру. Глубокие тарелки отдельно от мелких. Каждый столовый прибор лежит на своём месте. Одна вилка, попавшая к ложкам, может испортить гармонию.

Войдя ко мне домой, вы решили бы, что попали в операционную. У меня всё в идеальном порядке, всё разложено по категориям. И я всё нахожу. Ничто от меня не ускользает.

Самое важное висит на доске прямо перед компьютером. Там газетные вырезки, мои статьи и материалы из других изданий. Фотографии Франчески, Лореданы, Антонеллы и последней — Сони. Они выстроены идеально ровно, под каждой указана дата убийства.

А ещё фотографии, которые Мутти сделал на местах преступлений. Достаточно одного взгляда на доску, чтобы получить точное резюме четырёх убийств. Ничто не оставлено на волю случая. Без планирования легко допустить ошибку, а этого я, откровенно говоря, позволить себе не могу.

Прежде всего ради Массимо. Он должен поймать монстра, засадить его за решётку и выбросить ключ. Статья к этому дню у меня уже готова. Заголовок: «Пойман! Спасибо комиссару Сини!»

В тот день мы выпьем за его повышение, Глория с девочками вернутся домой, они станут настоящей семьёй, у дочерей будут папа и мама, заботливые, любящие, которые никогда их не бросят.

Они вырастят девочек, те станут взрослыми и никогда не будут прятаться во тьме, смогут без страха смотреть солнцу в лицо, потому что будут знать, на кого опереться, потому что им показали дорогу. Они будут счастливы, выйдут замуж, родят детей, которых станут любить, уважать и растить с любовью.

Массимо будет смотреть, как растут его внуки, и знать, что в них есть капля его крови. Он оставил свой след, и когда в старости закроет глаза, а Глория будет держать его за руку, он будет счастлив, потому что прожил жизнь не зря.

Всё это случится, я уверен. Нужно лишь немного терпения. Это математически неизбежно.

* * *

Массимо я снова увидел второго ноября. На кладбище папу и маму похоронили рядом. Много лет назад кто-то осквернил отцовское надгробие. Красной краской написал: «Гори в аду!» — и разбил голову мраморному ангелу, которого дядя Роберто велел установить наверху.

Фотографий на могилах мы не ставили. И я, и Массимо помнили лица папы и мамы, а чужим людям, проходившим мимо, незачем было их рассматривать. Для них они ничего не значили — два лица среди толпы мертвецов. К тому же кто-нибудь наверняка мог бы изуродовать папину фотографию. Этого я больше допустить не мог.

Массимо служил в полиции. Был главным инспектором в Анконе. Он женился на Глории, и они ждали первого ребёнка.

Мы обнялись. Не задавали друг другу вопросов вроде «Как ты?» или «Чем занимаешься?». Он лишь прошептал мне на ухо:

— Мне было очень одиноко.

И всё. Я обнял его, и мы расплакались. Со мной такого не случалось много лет. Мне стало легче. Я позволил слезам катиться по щекам, не в силах оторваться от брата.

Потом дядя Роберто повёл нас обедать. А вечером Массимо вернулся в Анкону.