Комиссар встаёт из-за стола. Прохаживается по огромному чайному залу, будто разминает ноги. Но он думает. В голове возникают гиганты из бетона и стали, рухнувшие, как постройки Lego. Служащие, прыгавшие с сотен метров в уверенности, что Провидение подарит им пару крыльев и спасёт, а потом вернёт к жёнам и детям, как каждый вечер, к шоу Леттермана.

Массимо заглядывает в бар.

— Пино? Принесёшь мартини? Спасибо!

Потом снова садится рядом с братом.

— Может быть, Пьетро… может быть… Хотя… ладно, согласен, он нарцисс… Но мы вернулись к началу…

Массимо откидывается на стуле, старое кожаное пальто скрипит. Сует руки в карманы. Достаёт свёрнутый кусок нейлоновой лески и показывает Пьетро.

— Он зашивает их примерно такой…

Пьетро берёт леску. Массимо объясняет. Криминалисты из Болоньи установили: леска, которой маньяк зашивал жертв, отрезана от одной и той же катушки. Обычная нейлоновая леска диаметром 0,35, продаётся в любом спортивном магазине.

— Точно такая. И перерезана инструментом с одним лезвием, — продолжает Массимо. — Скальпелем или канцелярским ножом. Ножницы исключаем.

Он описывает детали уже в третий раз. Пьетро знает наизусть, шаг за шагом, все действия убийцы. А если сосредоточится, сможет почувствовать даже его мысли.

— Ты обучаешь меня, будто я в твоей группе, Массимо. Я знаю больше твоих инспекторов. Например, серый ковролин — это ведь улика?

— Мы работаем. Но это не прогулка. Пьетро, только в городе больше шестидесяти трёх тысяч жителей… не считая провинции и приезжих. И это если владелец ковролина вообще живёт у нас. Знаешь, только на проспекте тринадцать магазинов используют ковролин такого типа и цвета…

Массимо закуривает.

— Эта дрянь тебя убьёт, знаешь?

— Знаю. Послушай, Пьетро, ты должен помочь. Мне нужна статья, которая его взбесит, и попросить я могу только тебя. Пусть поймёт, что мы дышим ему в затылок. Можно даже наврать… что-то, что заставит его высунуться…

— То есть ты ждёшь, когда он снова ударит?

— Ты сам сказал, что пятого убийства не избежать, верно? Во всём этом бардаке это единственное, в чём я уверен. Если он не ударит, у меня нет патронов… Пьетро, он должен ударить! А мне остаётся надеяться, что он совершит ошибку. У меня есть выбор?

— Ладно, — говорит Пьетро, глубоко вдохнув, будто пытается отпустить напряжение, терзающее желудок.

— Принесу черновик тебе домой, посмотришь до печати.

— Нет. Я сам приду. Мой дом… больше не мой.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что сказал, Пьетро.

Теперь встаёт Пьетро.

— То есть вы с Глорией… расстались?

Слово «расстались» он произносит, словно извергает камень.

— Да…

— Твою мать!

Он бьёт кулаком по столику. Два бокала падают на пол. Пино выглядывает из бара.

— Всё в порядке?

Массимо успокаивающе машет. Пьетро ходит вокруг стола, как зверь в клетке. Оглядывается. Но страшные мысли уже извергаются в клетки его мозга. Пьяные матери, молчаливые отцы, удары палкой, лягушки, скачущие в ночи с пылающими спинами, треснувшие плитки, плачущие дети, и запах…

Запах уже не смесь мускатного ореха и лимона, царящая в чайном зале. Теперь это запах бульона с мелкой лапшой, смешанный с плесенью, запах дома у моря в Лигурии. Он хочет что-то сказать брату. Смотрит. Открывает рот. Но чёрная рука сжимает пищевод, почти не даёт дышать.

— Я… я…

Он хватает ключи от дома, оставленные на столике, и уходит. Массимо смотрит, как он выходит из бара, потом видит, как тот шагает по центральной улице. Он даже не застегнул куртку, и холод колотит его в грудь. Массимо хочется выбежать, обнять его, укрыть, снова обмотать ему шею шарфом, защитить от ветра с Гран-Сассо. Но он не может. Так и сидит. Испуганный.

* * *

МОНСТРУ ОСТАЛИСЬ СЧИТАНЫЕ ЧАСЫ

Мы вот-вот его возьмём

Пьетро Сини

«Мы уже близко к убийце. Мы вот-вот его возьмём». Этих немногих слов комиссара Сини достаточно, чтобы понять, какой оптимизм царит среди следователей и представителей сил правопорядка. Нет сомнений: горожане вздохнули бы с облегчением, узнав, что убийца передан в руки правосудия.

Вчера вечером перед полицейским управлением сотни наших сограждан провели мирное шествие с факелами, требуя безопасности и призывая поймать монстра. Сцена напоминала старые фильмы о Франкенштейне, где жители отправляются на охоту за чудовищным созданием, чтобы расправиться с ним.

Мы недалеко ушли от средневекового желания найти виновного и вздёрнуть его на самом высоком дереве на площади. Убийца чувствует себя защищённым тьмой, в которой ему удаётся скрываться, подобно мерзким насекомым, дожидающимся, когда погаснет свет, чтобы выползти из сливных труб и засеменить по кухням.

«Но зачастую достаточно каблука, чтобы раздавить их раз и навсегда, — добавляет комиссар Сини, — и именно такая участь его ждёт. Он не более чем докучливое насекомое, таракан, хотя сам считает себя героем, мифологическим персонажем».