Эгоизм матери упрятал меня в колонию. Она предпочла бросить своих детей, оставив нас на попечение больного ублюдка, и я никогда ей этого не прощу. Я не верю в загробную жизнь, но смерть — это проще, чем тот бардак, в котором она нас оставила.

— Я знаю, — он тяжело вздыхает. — Я служил в армии, когда мне позвонили. Как ее ближайшего родственника, они были обязаны меня уведомить. Когда я вернулся, то приехал сюда искать тебя, но ты уже была в колонии.

При упоминании этого места меня пробирает дрожь.

— Слушай, малышка, я понятия не имею, как быть родителем, и по пути сюда я много раз сомневался в своем решении. Я не жду, что ты мне доверишься. Черт, я бы даже рассердился, если бы ты сразу это сделала. Но если ты готова дать мне шанс, я бы хотел доказать, что мне можно доверять.

Он смотрит мне прямо в глаза, терпеливо ожидая ответа. Плечи расправлены, подбородок высоко поднят. Если верить языку его тела, то эта небольшая речь искренняя. Я снова смотрю на розового слона, и его черные глазки-бусинки блестят в ответ. Вот уж повезет, если единственный человек, проявивший ко мне хоть каплю тепла, заведет меня куда-нибудь и убьет. Но какие у меня есть альтернативы?

— Хорошо, — шепчу я, не сводя глаз с Плюшика. Да, я только что дала имя этой дурацкой мягкой игрушке.

— Хорошо, — с шумом выдыхает Кой и заметно расслабляется. Он отворачивается от палатки, и я следую за ним сквозь толпу. — По дороге домой нам нужно купить тебе приличный набор ножей.

Я останавливаюсь, когда до меня доходит. Кой не знает, за что я сидела. Если бы знал, покупка клинка была бы последним, что он бы сделал. Я делаю глубокий вдох, борясь со странным чувством разочарования. Лучше рассказать ему сейчас и покончить с этим.

— Ты знаешь, почему я провела семь лет за решеткой?

Конечно, не знает. Дерьмо, а все так хорошо начиналось.

— Я знаю, что ты сделала, и считаю полным бредом, что они решили упрятать тебя за это.

Его взгляд скользит по моему лицу и тут же отводится в сторону. У него дергается челюсть, кулаки сжимаются. Он что… злится за меня?

Боже, этому парню, похоже, действительно не всё равно.

Голова кружится, и я спотыкаюсь, пытаясь поспеть за ним. Он знает, и все равно пришел сюда, разыскал меня, заступился, а теперь предлагает вооружить. Где Кой был всю мою жизнь? Или, может, он и вправду сумасшедший, который замышляет что-то гнусное. К сожалению, второе кажется более реалистичным, но, черт возьми, как же мне любопытно.

— Ты упомянул дом. А где именно он находится?

Кой указывает на бежевый пикап, припаркованный у обочины, и жестом приглашает меня сесть.

— В Тартаре.

Я сглатываю и, игнорируя демонов, которые подталкивают меня бежать, забираюсь на пассажирское сиденье. Моя мать сбежала из Тартара восемнадцать лет назад, беременная мной. В редкие моменты просветления она заставляла меня клясться, что я никогда и ногой туда не ступлю. Говорила, что там небезопасно, особенно для меня.

Но моя мать часто лгала.

Может, если бы она не предпочла своим двум дочерям гору наркотиков, она бы сейчас была здесь, чтобы остановить меня, и последних семи лет не было бы.

К сожалению, ее здесь нет, а те годы все же были. Поэтому я поворачиваюсь к своему новообретенному дяде с улыбкой.

— Не могу дождаться, когда увижу его.

Я смотрю на телефон в руке, и трясу головой, чтобы прогнать воспоминание. Кой — единственный, кто всегда был рядом, но что теперь? Мне ненавистно его разочарование, хоть я и понимаю, почему он не одобряет, что я убиваю. Но он даже представить себе не может, зачем я это делаю.

Я выключаю свет и захожу на кухню. У дальней стены стоят четыре большие промышленные печи, а рядом — пять двадцатиярусных алюминиевых стеллажей с противнями. Посреди комнаты расположена островная группа, состоящая из стальных столешниц, идеально подходящая для готовки. Слева от меня громко гудят промышленные холодильник и морозильная камера. Как всегда, я раскладываю свои ножи. В отличие от тех, что на витрине, эти заточены до совершенства.

После разговора с Коем мне как никогда нужно расслабиться. Я промываю порез на ладони и накладываю пластырь, чтобы защитить его во время работы. Несмотря на накопившуюся агрессию, мне все еще нужно приготовить хлеб и выпечку для завтрашней торговли.

Кой не хочет, чтобы я вмешивалась в его дела. И хотя это ранит, он не помешает мне наслаждаться тем, что я делаю, включая мои внеклассные занятия.

ДВА

КАЛЛИОПА

Вскоре после восьми я наконец заканчиваю с приготовлениями и выключаю свет на кухне. Выскользнув через заднюю дверь, я наслаждаюсь прохладным ветерком после удушающей жары. Всего в нескольких шагах через двор стоит небольшое одноэтажное кирпичное здание. Стальная дверь обеспечивает максимальную безопасность не только из-за своего веса, но и из-за шума, который она издает. Я с силой дергаю за ручку, и металл резко скрежещет в ночной тишине.