— Приятной поездки, Кой, — выпаливаю я и завершаю звонок.

Мы не в первый раз ведем этот разговор. Черт, да, наверное, и не в последний, но дядя Кой еще никогда не относился ко мне как к безнадежному случаю. Полагаю, он считает, что в свои двадцать четыре я уже должна была справится со всей своей подавленной болью и проблемами.

Ну и пошел он.

Впервые в жизни я рада, что ничего не услышу от Коя, пока он не вернется в Тартар. У нас нет теплых семейных отношений. Никто из нас этого и не хочет. Наша связь построена на обязательствах — со стороны Коя, а не с моей.

Шестью годами ранее

Мойра подходит к воротам, и я задерживаю дыхание. С каждым ее шагом свобода становится все ближе и ближе. Эта злобная сука не торопится, потому что не упустит возможности продлить нашу пытку. Позади меня стоят ещё две девушки, и их отчаяние витает в воздухе. Мойра упивается властью этого момента, в то время как мы трое мысленно приказываем ей, блядь, поторопится.

— В следующий раз, девочки, когда вляпаетесь в неприятности, это будет уже высшая лига, — ворчит Мойра, отпирая металлические ворота ключами, прикреплёнными к её униформе.

Я сжимаю кулаки, возмущённая её пессимистичным настроем. Согласно условиям нашего освобождения, мы теперь считаемся исправившимися, но Мойре, видимо, об этом не сообщили. Она ждет не дождется нашего возвращения в жестокие объятия государства. Для нее это вопрос «когда», а не «если».

Наконец, она распахивает массивные ворота. Выдержка девушек позади меня испаряется, и они, оттолкнув меня, бросаются к выходу. Гребаные идиотки, как будто Мойра может передумать и оставить нас здесь. Словно прочитав мои мысли, старая карга прищуривается, глядя на меня. На всякий случай я крепче сжимаю рюкзак и тоже спешу прочь.

Мурашки бегут по спине, когда я пересекаю стальную границу и выхожу в реальный мир. Семь лет моей жизни безвозвратно исчезли, и женщина, выходящая отсюда, совсем не похожа на девочку, которую сюда затащили. Я наивно полагала, что моя жизнь дома с ее жестокостью и пытками была верхом морального разложения, пока не попала в колонию для несовершеннолетних.

— Каллиопа.

Мои мышцы напрягаются. Любой, кто знает это имя, заслуживает места в глубинах ада. Последнего, кто его произнес, я лично туда и отправила, по крайней мере, я так думала. Я отказываюсь оборачиваться, боясь того, кого могу увидеть или что это может означать, так что вместо этого ускоряю шаг, направляясь к дороге.

— Каллиопа, я твой дядя Кой.

Кой, имя кажется знакомым, но если он из моей семьи, то это еще одна причина его избегать. Я хмурюсь и продолжаю идти, не оглядываясь.

Рука хватает меня за плечо, и инстинкты берут верх. Я приседаю и делаю подсечку, опрокидывая нападавшего в грязь. Прежде чем броситься бежать по улице, я мельком вижу его лицо, и увиденное пугает меня.

Ноги стучат по асфальту, мир проносится мимо размытым пятном красок. Ветер треплет мои длинные рыжие волосы так, что они хлещут мне по лицу. Надо было их собрать. Из-за той доли секунды, что я видела этого так называемого дядю, я не могу отрицать сходства, но оно лишь усиливает мое отчаянное желание сбежать. Семье доверять нельзя.

Впереди слышится смех и радостные возгласы с карнавала. Бело-красное колесо обозрения высоко взмывает в небо, прорезая облака, а с вращающейся карусели доносится навязчивая музыка.

Окружающая обстановка не даёт мне ни малейшего представления о том, преследует ли меня тот парень. Скорее всего, нет. Я чертовски уверена, что не стою таких хлопот. Но на всякий случай эта суматоха позволит мне исчезнуть. Я крепче сжимаю рюкзак и ныряю в толпу.

Пробираясь сквозь людскую массу, я оглядываюсь через плечо. К моему облегчению, Коя нигде не видно. Чертов дядя, ага, как же. Скорее какой-то маньяк, околачивающийся у исправительного центра в ожидании освобожденных и надежде поймать свою следующую жертву. Насколько сложно достать имена тех, кто выходит на свободу?

Я борюсь с желанием вернуться и сделать так, чтобы этот урод больше никому не смог навредить. К сожалению, такой образ мыслей снова упечет меня за решетку. Восемнадцать лет — это уже взрослая тюрьма, и даже я с этим не справлюсь.

— Испытай удачу с ножами!

От крика торговца моя голова резко поворачивается на сто восемьдесят градусов, и я сосредотачиваюсь на его палатке. Оранжево-синий баннер с надписью «Метание ножей» притягивает меня, как мотылька на пламя. Пальцы зудят. Прошло целых семь лет с тех пор, как они последний раз прикасались к лезвию, но тяга к холодной, твёрдой стали ничуть не угасла.