— Владетельная.

— Вон отсюда, — тихо, чувствуя, как начинают дрожать руки, приказываю, не желая никого видеть в своем позоре.

Шелест одежды, и женщины скрываются куда быстрее, чем появились. Вот это прыть! Мне хочется смеяться и плакать одновременно, но я помню, что где-то за стенами прячется наблюдатель Вати, и старухе доложат обо всем, что здесь произошло, так что я, не поднимая книгу, иду к столику. Мне интересно, что там на этот раз.

Супруг впервые принес шкатулку сам. Впервые явился в покои, так что я заинтригована. Мне казалось, что подарки выбирает кто-то другой. Впрочем, я и сейчас не верю, что такой человек, как Стратег Востока станет беспокоиться о дарах для нелюбимой жены.

Прижав теплое дерево к себе, чтобы из наблюдательных ниш, о которых я прекрасно знала, содержимое нельзя было рассмотреть, откинула крышку. На россыпи розового, с вкраплениями золотой пыли, песка, лежала пара ракушек и несколько камней. Необработанные, прекрасные какой-то своей, природной красотой, они завораживали. Как и сам песок. Из окна пустыня выглядела великолепной, но смертельно опасной, а здесь, в глубине деревянной шкатулки, все смотрелась совсем иначе. Да и цвет казался мне насыщеннее, розовее. Интересно, она становится такой, если отойти дальше от дворца? Вглубь песков?

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в покои, громко шлепая, вошла Манен.

— Владетельная? Стратег уже покинул вас? — глупый вопрос, если ты смогла сюда войти.

Не отвечая, я захлопываю шкатулку и просто разворачиваюсь, направляясь в спальню. Я имею право так поступить.

— Владетельная!

Я не собираюсь отвечать. Ночь только началась и до дневного зноя мне нужно еще очень многое сделать.

Захлопывая дверь спальни, я с мелочным торжеством оставляю Манен злиться. Пусть. Если все получится, то не будет важно, сколько в жалобе на мое неподобающее поведение будет пунктов. Одним больше, одним меньше. Только сперва стоит все хорошенько продумать.

Глава 8

Измир

После визита к Дженай, я чувствовал себя лучше. Пусть Владетельная и боялась меня, но мне показалось, что страх не настолько глубинный, как раньше. Словно произошедшее на вручении жалования что-то сдвинуло в ней. Пусть бы было так. Я намеревался использовать любую возможность.

Сенаторы клевали носами, хотя время едва перевалило за полночь. Наступил час Луны, когда меньшее светило почти достигло самой верхней точки небосвода, а они уже устали. Меня это немного забавляло. И сердило. Люди, которым я оставил город на попечение, не могли договориться между собой по таким простым вопросам, и оставляли их висеть нерешенными до самого моего возвращения. Если бы над ними был кто-то старший… Но любое преимущество тут же позволяет проявляться неуемной жажде наживы даже у более сильных духом людей.

— И что вы придумали? — я стоял у окна, слушая, как эти в сущности умные, но слишком жадные люди ругают друг друга, и понимал, что нужно сместить их с должностей. Перегорели. Не все, но троих следовало убрать. Как жаль, что немногие могут жить в этом городе, перенося его жар. В противном случае можно было бы попросить нескольких чиновников у Ксеркса или Сафиры. Но жители столицы здесь долго не протянут.

Она вышла в сад в сопровождении слуг и фонарей. С неверием вглядываясь в процессию, что шла между цветущих деревьев небольшого внутреннего дворика, я с ревностью пытался вспомнить, окна каких еще комнат выходили сюда. Совсем не думал об этом раньше. Дженай нужно выходить на воздух, а днем это уже невозможно.

Щелкнув пальцами, подозвал Салика, слушая бессвязную болтовню советников. Только Хадасан молчал, дожидаясь, когда старшие коллеги закончат говорить. Он был самым юным из всех, и его назначение вызывало много вопросов ко мне. Правда, они так и остались непроизнесенными. А мне было все равно. Хадасан работал, в отличие от всех остальных, на благо города.

— Салик, из каких комнат можно видеть? — длинные фразы никогда не были моей сильной стороной, в отличие от того же Клинка, что мог трещать без умолку. Но хранитель дворца хорошо понимал меня, как от него это и требовалось.

Смотритель дворца выглянул в окно, отчего тонкая шея стала еще длинней, словно у древней черепахи.

— Гостевые Голубые покои, Зал Ночного света и комнаты самой Владетельной. И эта, — тихо, не привлекая внимание сенаторов, отозвался этот скрюченный человек.

Переведя взгляд с супруги, что изящно нагнулась над цветами, вдыхая их аромат, я выразительно посмотрел на слугу. В очередной раз подтверждая, что не ошибся в нем, Салик медленно склонил голову, и мелкими шагами покинул комнату. Нужно будет узнать, как он себя чувствует. Иногда боли в искалеченном теле становятся слишком сильными и придворный клирик не всегда может с ними справиться. Но Салик никогда не скажет об этом сам.