Упав спиной на постель, глядя, как быстро темнеют отсветы закатного солнца на потолке, вдохнула. Измир меня поцеловал. Сам.

Это казалось столь же нелепым и неправдоподобным, как и то, что я отправлюсь к морю. Но губы жгло, словно их коснулась чашка, простоявшая день на балконе и это не давало сомневаться в реальности. Сегодня все выглядело совсем не так, как казалось мне раньше. Словно кто-то повернул линзу в подзорной трубе, и окружающее сменило цвет.

Как так получилось, что мы, по сути два неглупых человека, провели все эти годы супружества в таком нелепом, в высшей степени бессмысленном положении?

Ответ выходил не самым радужным. Ведьмы–няньки, такие как Вати, делали все, чтобы не позволить нам с Измиром разговаривать. Поддерживали во мне это ощущение страха и недоверия к собственному мужу. А для этого были нужны весьма веские причины. Просто так никто не станет встревать в дела правящих домов.

Рывком сев на постели, чувствуя, что коснулась чего-то, что мне знать не полагалось, подошла к рабочему столу. Тонкое стеклянное перо лежало на чистом листе бумаги, как я его и оставляла, отбрасывая неяркие блики от солнечных камней. Можно было попробовать во всем разобраться, попробовать выяснить. Но даже от самого намерения веяло такой опасностью, что меня передернуло от холода, пробежавшего толпой мурашек вдоль позвоночника.

И все же. Четыре года моей жизни были просто съедены страхом и непониманием.

Присев за стол, открыв чернильницу, я манула тонкий стеклянный кончик в темную, переливчатую жидкость.

«Что ты знаешь о мотивах нянек–ведьм?»

Ответ пришел так же быстро, как и всегда. Иногда мне казалось, что Сафира не покидает место за своим рабочим столом.

С волнением разворачивая сложенный в несколько раз клочок бумаги, уверенно рукой принцессы было выведена, прямо под моим вопросом, всего одна фраза: «Это не твоя игра».

И в этот момент мне стало по-настоящему жутко. Кажется, я попыталась сунуть нос труда, где участвуют куда более значимые силы, чем можно было предположить.