Миледи Элинор Червинг чувствовала себя виноватой в произошедшем с дочерью несчастье, и только поэтому часто навещала её.

Сначала леди общалась с Катей настороженно и несмело, но Катя, уверенная, что в Эллии ненадолго, решила вести себя с родственниками погибшей Кэтрин так, как будто они ей родные. Только с особенностями своего характера, разумеется. В конце концов, даже у тёмного мага, лорда Бэлимора, эти особенности, после всего, что случилось, не вызывали подозрений.

Два раза Катю навестил отчим, сам герцог Ричард Червинг, важный, строгий и сдержанный мужчина. В первую встречу герцог прочитал нотацию о ее ужасающем поведении, а во второй раз пожелавший больше следить за манерами и словами, которые в последнее время его шокируют.

— Впрочем, как и всех, — сдержанно проронил герцог, изучая Катю пронзительным взглядом. — Кэтрин, пока не вспомнишь все правила этикета, из этого крыла не выйдешь, даже во двор на прогулку, — твёрдо добавил Ричард Червинг

Герцога расстроило также то, что теперь о странностях падчерицы знает вся империя, поскольку гости, съехавшиеся на бал в честь совершеннолетия мисс Мэнсор, оказались очевидцами всего, что произошло в его дворце за последние два дня. И молчать не стали.

***

Иногда Катя пересекалась с молодым лордом Артуром Червингом, старшим сыном герцога от первого брака и его наследником, которому сначала и сама Катя, и все, что случилось с девушкой, было безразлично. Обычно они встречались за семейным завтраком, обедом или ужином.

— Вы с ним не ладите, — пояснил Ники, маленькая малявка, о которой Катя всегда мечтала. Мальчик ходил за девушкой хвостиком, игнорируя запрет герцога.

— Вернее, обычно Артур тебя не замечает, а ты его побаиваешься. То есть, — Николас хихикнул и поправился: — побаивалась. Сейчас видела лицо Арчи, когда ты поздоровалась с ним?

— Конечно, — хмыкнула Катя, вспоминая вытянувшееся симпатичное лицо юноши. — Часть ложки чуть не откусил, когда варенье ел.

На следующий день Катя и Ники хихикали, вспоминая удивление в глазах Артура, когда девушка с милой улыбкой сказала:

— Доброе утро, дорогой брат. Приятного аппетита!

Глава 6

 Иногда Катя замирала под удивлённым взглядом Ники, закрывала глаза и думала, что сейчас откроет их и вокруг всё станет так, как она привыкла за шестнадцать лет, — ей всё ещё не верилось, что у неё появилась семья — странная, своеобразная, совсем не такая, которую она когда-то себе представляла, но… семья.

Потом землянка открывала сначала один глаз, затем — второй и наталкивалась настороженным взглядом на заинтересованное лицо маленького мага, который воспринимал её манипуляции как игру.

— Зачем ты так делаешь? — спрашивал мальчик и тоже закрывал глаза, а затем открывал их по очереди. — Это игра такая? Мне нравится!

Ники носился вокруг Кати, а потом неожиданно замирал и открывал глаза. И землянка вспомнила про игру «Море волнуется».

— У нас нет моря, — озадачился Ники, когда девушка объяснила, что такое «море». — Наверное, они есть в других империях, но я не видел. У нас океан, он во власти чудовищ, мы никогда не плавали по нему. Только летаем над ним на кораблях.

— Ай, неважно это! Просто игра так называется. И мне нравится это название. Оно из… — Катя вздохнула, вовремя остановившись, — в общем, классное! Давай играть!

 Катя жмурила глаза, Ники замирал, когда она открывала, а потом они хохотали, когда землянка не могла отгадать ни с первого, ни со второго раза загаданную мальчиком фигуру.

Несколько дней Катя наблюдала за леди Элинор, которая приходила к ней больше по обязанности, чем по желанию; за отчимом, вечно читающим нотации; старшим братом, практически не замечающим её. Землянка сделала вывод, что ей повезло только с Николасом — единственным, кому она была интересна, и кто души в ней не чаял.

Катя интуитивно чувствовала, что попала в чужой необыкновенный мир ненадолго, что является гостьей, значит, нужно что-то менять в этой семье, а то всё чудо чудное, внезапно случившееся с ней, не принесет той радости и теплоты, о которых мечтала столько лет.

Поэтому девушка ластилась к удивленной красавице миледи, для которой главным в жизни являлись не собственные дети, а чтобы на приёме у короля платье было самым красивым и идеально сидело на точеной фигурке, а драгоценности — самыми изящными и дорогими и непременно подходили к платью и причёске.

Миледи Червинг сначала удивлялась непривычно ласковой дочери, ранее сдержанной и замкнутой, и раздражалась от объятий и поцелуев, которые портили причёску и мяли наряд. Младший сын повторял за сестрой, и платье мялось ещё сильнее. Но миледи Червинг мужественно терпела повышенное внимание к себе детей, так как боялась обидеть Кэтрин.