Я даю ей то, чего она хочет: больше, все, что у меня есть, всего себя. Каждую каплю сдерживаемого желания, которое копилось во мне с того самого момента, как она вошла через мою парадную дверь. Те ночи, когда я слушал, как она находит удовольствие в одиночестве. Как наблюдал за ней, расхаживающей по дому почти без одежды. Долгие мучительные часы, которые проводил, представляя себя внутри нее. Я выпускаю все это в ее прекрасное тело, и она принимает меня так хорошо.

С ее губ слетают невнятные непристойности, словно музыка, то и дело перемежаясь моим именем хриплым голосом. Пальцы на ее клиторе двигаются быстрее, и я чувствую, насколько она близка: как сжимается и пульсирует вокруг меня.

— Я чувствую тебя. Отпусти себя для меня, детка. Я с тебой. Давай, — подбадриваю я.

— Тристан…

— Кончи на этом члене, Деми.

Ее тело напрягается. Дыхание сбивается, почти замирает, а затем прорывается дрожащим криком, когда оргазм раскрывается в ней во всю силу. На ее прекрасном лице одновременно мука и экстаз: рот приоткрыт, глаза зажмурены. Когда волна накрывает ее, ноги слабеют, и я обхватываю ее свободной рукой, прижимая ладонь к ложбинке между грудями, удерживая, чтобы она не упала. Другая рука не прекращает дарить ей удовольствие, лаская клитор. Бедра не перестают вбиваться в нее.

Я никогда не перестану поражаться этому чуду — возможности дарить ей удовольствие.

Вскоре волны стихают до отголосков, и Деми возвращается в реальность, открывая глаза. Она смотрит на меня через плечо с понимающей улыбкой.

— Теперь твоя очередь.

Деми берет мою руку и кладет ее на свои длинные волосы, а сама упирается ладонями в стену вместо локтей.

— Разрушь меня, Тристан.

Господи Иисусе.

Я осторожно наматываю ее мокрые волосы на руку и слегка тяну. Голова немного откидывается назад, спина выгибается еще сильнее — этот угол просто разрушительный, сносящий крышу. Кажется, я проникаю глубже, чем когда-либо. Ритм становится отчаянным. Я близко, совсем близко, и вот я уже там. Волосы Деми обвиты вокруг моего кулака, член глубоко в ней, и я кончаю так сильно, что вижу звезды.

Пока я изливаюсь, каждая пустота внутри меня заполняется чувствами к Деми Сент-Джеймс. Я и раньше понимал, насколько сильно запал на нее, когда был призраком, но теперь, когда снова жив, когда могу чувствовать ее и быть с ней, это совсем другая история.

Придя в себя, я притягиваю Деми к себе и разворачиваю лицом. Беру ее лицо в ладони и смотрю в кристально-голубые глаза, вижу в них целую вселенную и понимаю: с нее все начинается и ею все заканчивается. Я хочу сказать ей все это. Хочу признаться, что она — все для меня. Что без малейшего сомнения я безумно, безоговорочно ее люблю.

Но вместо этого я беру себя в руки и ограничиваюсь простым:

— Спасибо.

И целую ее, надеясь, что в этом поцелуе она услышит все, что я не смог сказать словами.

31

31



Деми

— Это все мне? — спрашивает Тристан.

После душа мы валяемся на кровати: я в халате, Тристан с полотенцем, обернутым вокруг талии. Кровать завалена полдюжиной сумок-шопперов. Сегодня, во время поездки в город, я заодно заглянула в магазин мужской одежды и выбрала Тристану несколько новых вещей. Не знаю, как вообще работает одежда для призраков, но почти уверена, что особого гардероба у него нет, а раз теперь он настоящий живой человек, решила помочь ему. Я взяла несколько рубашек на пуговицах, джинсы, майки и несколько черных боксеров.

Он встает, натягивает одни из последних и, устроившись в них, говорит:

— О, вот эти хорошие.

Я улыбаюсь.

Он… Господи, до чего же он красив. Не думаю, что когда-либо видела вживую настолько красивого мужчину. Мокрые волосы он собрал в пучок на затылке, и впервые я могу как следует рассмотреть изящные линии лица, не скрытые волосами. Его челюстью можно стекло резать. Серые глаза сияют, словно серебро. А тело — лишенное одежды — невероятно высокое и широкое. Мускулистое, но без показной перекаченности. Особенно меня притягивают предплечья: сухожилия рельефно проступают, вены вздуваются, даже когда он их не напрягает. И большие ладони с длинными пальцами…

— Тебе нужно перестать так на меня смотреть, — говорит он.

Я возвращаю внимание к его лицу. Взгляд становится чуть темнее, веки слегка опускаются, и мне нравится, каким опасным он выглядит с таким выражением. Сдерживая улыбку, я прикусываю губу.

— Как?

Тристан снова забирается на кровать и нависает надо мной, упираясь кулаками в матрас по обе стороны от моих бедер и заключая меня в клетку из собственного тела. Он ухмыляется.

— Как хищник, который кружит вокруг добычи.

Его взгляд задерживается на моих губах, а потом скользит ниже, изучая полоску кожи между грудями, оставшуюся открытой из-за небрежно запахнутого халата.