— Разве он был настолько личным, если я слышала вас от стойки? — спрашиваю я.

Выражения их лиц на вес золота.

Я не злюсь, что они меня обсуждали. И даже не раздражаюсь. Айви-Холлоу — маленький городок, здесь все обсуждают всех. Каждый в этом месте немного со странностями, но, чего уж там, семья Сент-Джеймс всегда занимала верхушку иерархии чудаков. Быть частью такой семьи в сплоченном сообществе — значит пойти по одному из двух путей: мучительная неуверенность в себе или наглость, позволяющая не давать ни единого ебучего повода считаться с чужим мнением.

Моя мать выбрала первый путь, поэтому больше не живет в Айви-Холлоу.

Мы с сестрой и наши тети выбрали второй.

Мои тети, Китти и Микки, владеют «Аптекой» на Главной улице, где продают всякие товары с налетом природной и мистической эстетики. Масла и благовония, свечи и кристаллы, книги заклинаний и амулеты. На туристах они зарабатывают бешеные деньги, но большинство местных тоже обожает их магазин. Разумеется, добрые жители Айви-Холлоу считают Китти и Микки ведьмами. И не сказать, чтобы они ошибались.

Блу Сент-Джеймс, моя сестра, тридцатилетняя, без детей, с руками, покрытыми татуировками, и скверным характером живет одна в коттедже у моря сразу за городом и всегда была немного нелюдимой. Не то чтобы она прямо-таки злая. Просто у нее нет терпения к всякой херне, и она держит свой круг общения маленьким. Очень маленьким. После смерти мужа все стало еще хуже. Люди начали называть ее Вдовой, а она, похоже, решила просто подыграть этому стереотипу и всему с ним связанному.

Ну а потом есть я. Я из тех, кто предпочитает видеть стакан наполовину полным, но при этом не терпит никакого дерьма. Когда я была маленькой, учителя постоянно говорили маме, что я «старая душа». Я всегда чувствовала, будто родилась не в той эпохе. Наверное, поэтому меня так тянуло к музыке и памятным вещам из давно минувших десятилетий. И, наверное, поэтому я и открыла свой магазин Gold Dust Woman, прямо по соседству с «Аптекой». Я продаю редкие пластинки и книги и действительно зарабатываю достаточно, чтобы купить дом с привидениями. Сразу. За наличные.

— Не знаю, что именно ты услышала, — начинает одна из Пэм.

Я немного наклоняюсь к ней и понижаю голос:

— Я услышала, как вы трое разводите сплетни.

Ошеломленные, они все начинают говорить одновременно, а я терпеливо улыбаюсь, наблюдая, как они пытаются нащупать почву под ногами. Вот что нужно знать о Пэмс: они терпеть не могут скандалов, если только сами их не устраивают. После минуты или двух жалких попыток выставить меня сумасшедшей и заставить усомниться в собственных словах я поднимаю руки ладонями вперед — словно пытаюсь доказать незнакомой собаке, что я не представляю угрозы.

— Послушайте, я просто подумала, что могу сесть к вам и рассказать все как есть, чтобы вы перестали гадать. Уверена, у вас есть дела поважнее, чем обсуждать меня, — говорю я, прекрасно зная, что никаких более важных дел у них абсолютно нет.

Моя прямота, кажется, их успокаивает, и сидящая рядом со мной Пэм спрашивает:

— Почему Бомонт-Мэнор? Для одного человека это слишком большой дом. И это мы еще не говорим о том, что там произошло.

— Это самый красивый дом в Айви-Холлоу. Я всегда его любила, — отвечаю я, пожимая плечами.

— Красивый? — переспрашивает она с таким выражением лица, будто почувствовала запах чего-то протухшего. — Он старый и жуткий.

Я качаю головой и тихо смеюсь. Они сами все мне упрощают.

— Я вообще-то люблю все старое и жуткое. Как думаете, почему я так люблю вас троих? — отвечаю я, подмигивая.

2

2



Тристан

Она входит так, будто это ее дом. Что, полагаю, теперь так и есть.

О ее прибытии меня предупреждает хруст гравия под шинами на подъездной дорожке, и я подхожу к окну, чтобы взглянуть на новую соседку. Она приехала на большом белом универсале с деревянными панелями, а из радиоприемника доносится Fleetwood Mac, и меня накрывает странное чувство дежавю. Я был уверен, что времена деревянных универсалов и Стиви Никс4 давно остались в прошлом.

Она открывает дверцу и выходит под августовское солнце. Все, что я вижу, — ее волосы. Теплого медово-русого оттенка, такие длинные, что доходят до талии.

Единственное, что я знаю о ней, — ее имя. И то лишь потому, что однажды риелтор оставил после себя какие-то бумаги.

Деми Сент-Джеймс.

Переступив порог, она оказывается в доме, который каким-то образом внезапно стал нашим общим. Не знаю, что и чувствовать по этому поводу. Каблуки ее ботинок гулко стучат по деревянному полу. Звук не то чтобы неприятный, но Мэнор старый, в нем гуляют сквозняки, и любой, даже самый тихий шум отражается от стен и разносится по дому, словно взрыв.

А может, дело просто в том, что почти пятьдесят лет я жил в этом доме в тишине, а теперь, без всякого предупреждения, я больше не один.