Мы с Мелеком усадили его и рассказали, что Мэри ушла в лучший мир. Мой муж начал плести какую-то безумную историю о боге с крыльями. Когда он завёл свою заученную пропагандистскую чушь, я просто отключилась. Мама всегда говорила, что после смерти мы возвращаемся домой. Раньше мне это казалось странным. Она говорила, что эта жизнь дана нашим душам для того, чтобы играть, учиться и расти. А когда мы возвращаемся домой, мы отдыхаем. Когда целыми днями торчишь на высоте, обслуживая стержни на влажных полях, и думаешь только о том, как бы напиться, отдых звучит как освобождение. И когда она медленно угасала на моих глазах, она напомнила мне, что эта жизнь — не прощание навсегда; это лишь «до скорой встречи».

Поэтому, пока муж объяснял нашему сыну концепцию своего замысловатого, эгоцентричного бога, я тихонько прошептала: «До скорой встречи, Мэри».

И вот сейчас, пока мы сидим в унынии, поедая жареного бикена с овощами и не проронив ни слова, Мелек внезапно подаёт голос.

— У меня есть новости.

Елозя куском бикена в, к сожалению, вкусной подливке — заслуга нашей новой экономки, — я поднимаю на него взгляд. Его волосы отросли чуть больше обычного, поэтому ему приходится заправлять их за уши. У него густая борода, потому что он не брился уже месяц, хотя и поддерживает её в аккуратном виде. И сокрушительные стальные глаза. Глаза, которые так и кричат о жестокости, но сейчас смотрят на меня с таким благоговением, что мне становится страшно.

Это не тот Мелек, которого я встретила двенадцать лет назад. Тот мужчина держал всё под строгим контролем, пока не понял, что мне нравится зарываться пальцами в его волосы во время секса, а эта борода… Что ж, это уже история.

Я ёрзаю на стуле. Его пронзительный взгляд разжигает во мне пламя. Это чувство приводит меня в ярость. Помимо очевидного, отчасти я ненавижу его так сильно потому, что с того самого момента, как я его увидела, я захотела его — его тело, и ничего больше. До него я никогда не хотела чувствовать на себе мужские прикосновения. Это было нечто первобытное. Животное. Чистая, греховная похоть.

Он излучал тайны, которые мне хотелось поглотить.

Будь это другое время, другое место — чёрт возьми, другой мир, — из этого могло бы выйти что-то большее… Но меня заставили принадлежать ему. Как мне переступить через это?

Никак.

Я не могу…

Закрыть глаза на всё, чем он является, было бы предательством по отношению к моей семье.

— Жена. — Мелек берёт меня за руку так, словно делал это на протяжении всех последних двенадцати лет. Спойлер: это не так. Спальня не в счёт.

Не позволь этому красавчику-ублюдку снова затянуть тебя в свои сети, Шторм. Только не снова.

— Что за новости, Мелек? — спрашиваю я с лёгким раздражением, выдёргивая свою руку из его.

Он смотрит на мою убранную руку, закипая от злости. Отлично. Теперь у нас обоих паршивое настроение.

— На эту неделю у меня была запланирована поездка по фабрикам. — Мстительно пронзив кусок бикена вилкой, я запихиваю его в рот и жую с открытым ртом. Он сужает свои обрамлённые густыми ресницами глаза и продолжает: — Я собирался её отложить, но решил, что вы оба поедете со мной.

Я выплёвываю еду.

Без шуток, она вылетает у меня изо рта и попадает прямо в грудь Мелеку. С другой стороны стола доносится хихиканье.

— Мама, папа сказал, что за столом плеваться едой нельзя, помнишь? — Санни пытается говорить строго, но его детский восторг всё равно прорывается наружу.

В три года у Санни был период, когда он обожал выстреливать горошинами изо рта, что Мелеку совершенно не нравилось. Я же была просто счастлива, что ребёнок хоть иногда ест овощи, ведь тогда у него была фаза «ем-только-бежевую-еду».

— Всё в порядке, сынок. Мама просто удивилась. Она не специально. — Мой муж заступается за меня, и я тянусь, чтобы убрать кусок бикена с его рубашки.

— Я бы извинилась, но ты это заслужил, — говорю я, снимая наполовину пережёванную еду с его одежды. Он крепко перехватывает моё запястье и притягивает к себе.

— Сынок, сходи на кухню и спроси, что у нас на десерт. — Глаза Мелека не отрываются от моих, но мы оба знаем: стоит только упомянуть десерт, и нашего сына как ветром сдует. Он пулей вылетает из комнаты.

— Ау, полегче можно? — требую я, когда его рука скользит под моё платье и поднимается вверх по бедру.

Его взгляд сверлит мой, безмолвно говоря: Кто твой командир? Ты подчинишься мне? Мне было бы почти смешно, если бы я не знала наверняка, что он там найдёт.

Я хватаю его за плечо свободной рукой и сжимаю. Его мозолистые пальцы касаются моих насквозь промокших трусиков.

— Именно поэтому я беру тебя с собой. Ты становишься слишком дерзкой, жена, и без Мэри я не могу быть уверен, что ты будешь делать то, что тебе говорят. — Он вычерчивает сводящие с ума линии вверх и вниз по тонкой ткани, скрывающей мою истекающую соками киску. Мои глаза автоматически закрываются, пока я борюсь с желанием начать тереться о его пальцы.