— За свои записи хирург отвечает, и в историях они полные: дневники, протоколы операций, назначения, — возразила Изотова. — Подпись заведующей он за нее поставить не может. Да и операционных сестер на ночные дежурства распределяет тоже не он. Так что адресат обоих замечаний — больница. То, что у меня есть к самому Сергею Николаевичу, записано в том же разделе, и он получит это под роспись вместе со всеми.

Перестав писать, Щукин посмотрел на Чугуева.

— Так и запишем, Григорий Владленович, — сказал Чугуев. — Заключение эксперта будет из двух частей. Первая: обоснованность вмешательств, вывод как прочитано. Вторая: замечания, по каждому с указанием, кому оно адресовано. Елизавета Петровна, вы перепишете к обеду?

— К обеду перепишу, Петр Петрович, — пообещала Изотова.

— Федор Ильич, вас это устраивает? — спросил Чугуев.

— Устраивает, — ответил Иванов, подумав, — при условии, что во второй части будет все, о чем спрашивали вчера, а не выборочно.

— Будет все, Федор Ильич, — заверила Изотова, глядя в папку.

Дальше заседание пошло быстрее.

— Николай Борисович, свое заключение о нетранспортабельности по прежним случаям вы подтверждаете? — спросил Чугуев.

— Подтверждаю, Петр Петрович, — ответил Самарцев, поднявшись со стула. — Писал его я и сегодня не изменил бы в нем ни слова.

Он подошел к столу и подписал второй экземпляр заключения, а Щукин внес это в протокол.

Потом Иванов взял объяснительную, в которой так ничего и не подчеркнул, и положил ее в свою папку рядом с решением Изотовой о привлечении консультанта.

— Объяснение я приобщаю к материалам, — заявил он. — Вчерашний случай в предмет этой проверки не входил, Сергей Николаевич, и оценку ему сегодня никто давать не будет. Но бумаги по нему уйдут вместе с протоколом. Потому имейте в виду, что и вопросы по ним еще могут появиться.

— Понимаю, Федор Ильич, — ответил я.

— Итог заседания следующий, — объявил Чугуев и снова невольно зевнул, прикрыв рот. — Акт по санаторию с предписаниями остается в силе, сроки у каждого свои. Протоколы по акту переданы для рассмотрения в установленном порядке. Ответ заявителю по обращению будет подготовлен с учетом заключения эксперта. Кадровый вопрос по главному врачу ЦРБ в предмет проверки санатория не входит и передается по принадлежности. Сергей Николаевич, первый контроль исполнения состоится через тридцать дней. Проводить его будет Елизавета Петровна.

— Я вас предупреждала, что проверять буду строго, Сергей Николаевич, — напомнила Изотова.

— Само собой, — отозвался я, сдержав вздох.

Бурштейн подошел ко мне, когда Чугуев уже встал, а Щукин еще дописывал.

— Я вам там ссылки отправил ночью, Сергей Николаевич, не стал ждать возвращения в Москву, — сказал Бурштейн. — Там три лекции академика. Ту, что про сосудистый шов, посмотрите первой. Мне интересно, что вы о ней скажете.

— Посмотрю, Яков Моисеевич, — пообещал я, хотя в прежней жизни сам читал эти лекции. Мне было интересно, что я теперь о них подумаю.

Он коротко пожал мне руку.

Когда комиссия стала собираться, я вышел из кабинета, а Наиль остался, чтобы без свидетелей поговорить с Чугуевым о письме.

Вернувшись, он нашел меня в ординаторской хирургии.

— Петр Петрович дал мне посмотреть то самое письмо, — сообщил Наиль. — Копию обещал предоставить только по письменному запросу, я его тут же составил, и он принял. Но прочесть позволил при себе и показал штамп регистрации на обращении, прикрыв листом все остальное. Я все переписал.

Он положил передо мной блокнот. Судя по записям, письмо было на бланке министерства с исходящим номером и датой на четыре дня позже той, что стояла на штампе регистрации, а подписал его заместитель министра, чью фамилию я знал по бумагам санатория.

Содержание умещалось в один абзац: в связи с поступившим обращением министерство просит включить в предмет проверки сведения о трех случаях оказания Епиходовым С. Н. экстренной хирургической помощи в Моркинской ЦРБ в прошлом году. Ни имени заявителя, ни того, откуда взялось это число, в тексте не было.

— Интересно, почему речь только о трех случаях? — задумался я.

— Я тоже заметил, Сергей Николаевич, — отозвался Наиль. — В обращении, по словам Чугуева, эпизоды в ЦРБ упомянуты без числа, там написано «неоднократно». Число появилось в письме. Я вижу два варианта того, откуда оно взялось. Либо министерство само запрашивало больницу, на бумаге или по телефону, и тогда там есть входящий номер или человек, который отвечал. Либо число проведенных вами операций донесли вместе с просьбой о письме. То есть его знал тот, кто просил. Запрос на копию остался у Чугуева, ответить он обещал дней за десять. Что дальше?

Второй вариант мне понравился меньше первого: если кляузник знал детали моих операций, значит, охотятся не на санаторий, а на меня, и раз дело дошло до министерства, под угрозой уже мое право оперировать.