Разбудил меня дневной анестезиолог, когда за окном уже стемнело: Изотова мылась, Лапина везли в операционную. Спал я крепко и, судя по спине, ни разу не перевернулся, зато проснулся с ясной головой, хотя и с одеревеневшим телом. Пришлось хорошо размяться, прежде чем следом за Изотовой я встал к раковине.

В операционной у изголовья уже сидел умытый Самарцев в свежем халате, хотя глаза у него оставались красными от недосыпа.

— Норадреналин днем сняли в четыре, без меня, — сообщил он. — Давление Лапин держит сам. Калий четыре и два, лактат один и девять. Моча идет. Смотрите свою кишку, Сергей Николаевич, я вам мешать не буду.

Оперировала Изотова. Я стоял напротив нее, на своем вчерашнем месте, только теперь руки у меня были свободны. Впрочем, я ничего не трогал, с замиранием сердца наблюдая за действиями Изотовой. Хоть Система еще утром показала, что некроза нет, все равно я боялся, что в ране окажется черная петля.

Когда убрали повязку и пленку, темные петли, которые вчера только розовели пятнами, лежали розовые все до единой. Они блестели, и по ним шла медленная волна перистальтики, которой мы накануне дожидались, глядя на часы. Стенка была еще отечная, но уже не рыхлая. Ушитые концы — сухие и живые: Изотова взяла каждый пинцетом, и оба сократились.

Диагностика завершена.

Объект: Лапин Илья Степанович, 71 год.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 84, АД 118/70, ИВЛ 14 в минуту.

Обнаружены аномалии:

— Состояние после эмболэктомии из верхней брыжеечной артерии: кровоток в стволе и ветвях сохранен.

— Состояние после резекции сегмента подвздошной кишки, анастомоз не сформирован: оба ушитых конца жизнеспособны, необратимого повреждения тканей по протяжению оставшейся тонкой кишки не выявлено.

— Острое повреждение почек, 1 стадия, регресс.

— Фибрилляция предсердий, частота желудочковых сокращений 84 в минуту.

Динамика (сравнение с диагностикой после операции, интервал 23 часа 30 минут):

— Отек кишечной стенки: выраженный → умеренный.

— Что скажете? — спросила Изотова, не поднимая головы.

— Ваша вчерашняя граница резекции была правильной, Елизавета Петровна, — ответил я. — Ни выше, ни ниже ничего не умерло.

— Вижу, — сказала она. — Николай Борисович, что у вас?

— У меня все стабильно, — доложил Самарцев. — Захотите соединять — я не против. Решите ждать еще сутки, тоже переживу.

Изотова еще раз внимательно осмотрела концы кишки и аркады — дугообразные кровеносные сосуды в брыжейке, которые соединяют ветви артерий и идут вдоль края кишки, обеспечивая стабильное кровоснабжение. Потом подняла глаза на меня. Я промолчал, потому что это была ее операция и ее пациент.

— Соединяем, — распорядилась она. — Стенка плотная, отек спал настолько, что ее можно шить, давление у него свое. Еще сутки открытого живота дадут ему больше инфекции, чем пользы. Накладываю двухрядный анастомоз бок в бок. Живот закрываю.

— Согласен, — сказал я.

Дальше я смотрел, а когда она попросила, проверил линию шва: кишка выше и ниже была проходима, и нигде не подтекало. Края фасции на этот раз удалось свести, и их ушили, оставив дренажи. Из операционной Лапина увезли живым и с закрытым животом.

Еще до того, как каталка скрылась за дверью, я успел вызвать диагностику с предиктивным моделированием. Из всего заключения мне была нужна последняя строка:

Прогноз при продолжающейся интенсивной терапии: состояние тяжелое, стабильное, риск летального исхода в ближайшие сутки умеренный, исход не определен.

Остальное зависело от его почек и от Йошкар-Олы. Изотова позвонила туда при мне: машину с реаниматологом обещали завтра к полудню.

В реанимации, где нас ждали, Самарцев сдал Лапина ночному анестезиологу ЦРБ, пройдя с ним весь лист назначений, и только после этого стянул шапочку.

— Я остаюсь до утра, — объявила Изотова. — А вы оба езжайте отдыхать. Николай Борисович, вам нужно хорошенько отоспаться. Сергей Николаевич, вам тоже, но хорошо бы еще в санатории исполнить предписания.

— Исполним, Елизавета Петровна, — глухо ответил я.

Наиль приехал за нами по моему звонку. Самарцев сел спереди, сказав, что поедет к себе.

— Николай Борисович, суббота и воскресенье ваши, — сказал я, дождавшись, пока он пристегнется. — Отдыхайте. В санатории как-нибудь справимся без вас. И еще Капитолина Леопольдовна просила передать, что вы молодец.

— Не возражаю ни против первого, ни против второго, Сергей Николаевич, — отозвался он и уснул раньше, чем мы тронулись.

Когда Наиль довез его до дома, пришлось долго будить.

Потом, пока ехали до санатория, я открыл ссылку Бурштейна с видеолекцией про сосудистый шов. Убавив звук, я поднес телефон к уху. Лектор не торопился, и я не сразу поверил, что этим глуховатым голосом когда-то говорил сам. Когда же я ее читал? Лет пятнадцать назад, не меньше.