Сначала был тот подозрительный сухой человек на дне рождения Таисии, который назвал меня последним учеником академика и посоветовал беречься. Потом от Борьки Терновского я услышал про то, что ко мне проявляют интерес, причем «не институт, не министерство, бери выше», и вот у Ирины вдруг появился престижный адвокат. Если за всем этим стоят одни и те же люди, им нужно то, что мы с Марусей и Терновским собрали по тетрадям моего покойного друга Вадима и по моей собственной памяти. И нужно это им хоть со мной, хоть без.

Разумеется, вечная молодость, мощное здоровье и бессмертие волнуют каждого, особенно тех, кто у власти. Поэтому они сделают все возможное, чтобы прибрать мои наработки к рукам, а меня превратить в послушного исполнителя, работающего лишь на их омоложение. Не из-за этого ли я умер в своей прошлой жизни?

Боже, какой же я болван! Я хлопнул себя ладонью по лбу. Жизнь дала мне второй шанс, я мог бы нормально существовать в этом теле, но влез в то же дерьмо, из-за которого так глупо умер в первый раз. Ну невозможно поверить, что такая прожженная аферистка, как Ирина, вместо того чтобы окучивать каких-нибудь «танцующих» олигархов в Монако, вцепится в старого академика ради одной его квартирки и дачки. Да ни за что, значит, ее стопроцентно подсунули, для того чтобы она выполнила свою функцию.

То же самое с Михайленко и Лысоткиным. Какие бы они ни были претенциозные и хитрожопые, предугадать, что мои исследования могут в результате выйти на столь высокий уровень, эти ребята однозначно не могли. Мелко бы пакостили, максимум — грызлись из-за каких-то грантов со мной или из-за премиальных за количество статей в «Скопусе», но на этом все. А тут они прям целую аферу устроили, причем с моим физическим устранением. Убить человека ради пары научных статей? Бред, конечно же. Стопроцентно это все была чья-то постановка.

Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что прав. И поведение Караянниса с этим его внезапно предавшим Иваном, и поступки других притянутых лиц — все это указывало на то, что был человек, который дергал за ниточки всю эту разношерстную толпу.

Что же мне делать?

В этом плане слова Капитолины Леопольдовны звучали как предупреждение.

Я задумался: по-хорошему нужно было бы, конечно, с ней поговорить еще раз. Само мое присутствие в санатории возле дорогих мне людей автоматически делало их мишенями. А меня ставило в уязвимую позицию. Также нужно было продумать пути отступления, причем так, чтобы я мог уйти в любой момент, внезапно, не подставив никого из родных и близких. Вот тут мне стало по-настоящему нехорошо, и вовсе не от грозящего суда. Маруся, Сашка и Терновский были далеко. А здесь, вместе со мной, жили тетя Нина, Алена Петровна, Ева и все остальные…

В общем, к моему сегодняшнему общению с Капитолиной Леопольдовной добавился еще один вопрос: не слишком ли многие вокруг интересуются тем, что я умею?

Одно я решил сразу: если дело дойдет до отъезда, санаторий останется тем, кто в нем работает, и заложником при мне не будет. Программа оздоровления разработана, останется только посвятить в нее Елисея, Сашулю и Самарцева. Понадобится ли такой шаг, я пока не загадывал, но продумать его все равно стоило. Береженого бог бережет.

Додумать мне не дали: снова завибрировал телефон. На этот раз звонил наш сторож Юрий Иванович, дядя Юра.

— Слушаю вас, Юрий Иванович, — сказал я, удивившись. За все время он набирал мне один раз — чтобы поздравить с Новым годом.

— Тут вас девушка спрашивает, Сергей Николаевич, — деловито сообщил он. — Пропускать или как?

— Какая еще девушка? — спросил я.

Никаких девушек, кроме Таисии, я не ждал, но она бы обязательно сообщила о приезде, а после звонка Владимира моя паранойя значительно обострилась.

— Говорит, некая Панасюк Ирина, — доложил глуховатый дядя Юра, и я услышал возмущенный женский визг. — А, не, Поносик, говорит.

— Марина Носик? — догадался я. — Пропускайте, Юрий Иванович. И покажите ей, куда идти, я выйду навстречу.

С одной стороны, из всех, кто мог приехать ко мне в субботу без предупреждения, Марина была самой безобидной. С другой — именно на ее примере Владимир объяснял, как легко перекупить людей из моего ближнего круга. Значит, расспрашивать ее лучше не при всех.

Валера, которого я ссадил с колен в кресло, досадливо фыркнул и ушел демонстративно горевать на свой коврик. Во флигель мы этот коврик так и не перенесли — он переехал ко мне в кабинет. Да я особо и не настаивал, ведь стоило представить, как Валера сидит там один, без людей, и в ушах уже стоял ор на весь флигель. Я накинул пуховик и, отмахнувшись от вопроса тети Нины, выскочил наружу.

Подмораживало, снег поскрипывал под ногами. Пройдя десяток шагов между заснеженными елями, я увидел Марину: в стареньком пуховичке, с небольшим чемоданом на колесиках, она торопливо семенила по дорожке, стараясь не оскользнуться. При виде меня она резко остановилась.

— Сережа! — радостно воскликнула Марина и замахала рукой.