И хорошо, что не слышу, а то если бы все одновременно болтали, то я бы с ума сошла. 

— А тут… Я не знаю, — он делает кислую моську. — Я же как, раньше при храме жил. И вот однажды полез я, значит, на эту их подставку за едой. Они там вечно складывают всякое, чем можно поживиться. Никогда так не делал, но до того так голодно не было, а тут я не ел почти два дня, истощал, оголодал! Вот и решился. 

— И что? — спрашиваю я, но уже начинаю примерно понимать, что мне дальше в рассказе ожидать. 

— Ну и… Приложило меня: помню белый шар, а больше ничего не помню, — вздыхает Чес. — Очнулся уже таким. Вижу все иначе, со своими говорю, как будто они совсем дети… Сбежал из храма, а тут ты. Разве я мог тебя не остановить?

— Мог хотя бы не пугать, — вздыхаю я и опускаю мыша на колени. 

Карета покачивается и периодически подпрыгивает на кочках. Через окна внутрь задувает запахи свежей травы, сирени и влажной земли. 

Так… А ведь до меня только сейчас дошло… Меня ж сейчас везут в какой-то там монастырь!

— Чес, а откуда ты про карету знаешь? — уточняю я. 

— Так, в храме слышал, что сегодня послушница поедет, — говорит он и чешет лапкой нос. — Как только понял, что дела плохи, сразу вспомнил об этом.  

— Вовремя, — вздыхаю я. — Спасибо. 

Достаю из кармана письмо отца Адалии. Мне нужно “участок земли к югу от Валерона на имя Лиры Бранкс”. Это настолько расплывчатое определение, как, например, в дубовой роще сказать, что закопал клад под дубом. 

— Чес, а будет смотреться нормальным, если я сейчас попрошу высадить меня и отпустить? Сошлюсь, например, на то, что передумала в монастырь. Не все так плохо в моей жизни, — рассуждаю я. 

— А тебе куда надо? Чем тебе монастырь не угодил? Есть, где жить и спать. Накормят… — теряется мышонок. 

— Ну нет, Чес, у меня немного другие планы на жизнь. Мне нужно найти участок земли, но я понятия не имею, где это… 

— А что о нем знаешь? Что там рядом? Кто хозяин? — заинтересованно перебирает лапками Чес. — А зерно там будет?

— Знаю только, что к югу от Валерона и кто хозяин, — киваю на письмо. — Никакой конкретики! 

— Ну почему же, — мышонок прямо оживляется. — К югу от Валерона не так много поместий… И они расположены близко к городу, потому что дальше, за этими поместьями — граница. 

— Значит, в ближайшей таверне, которая служит перевалочным пунктом, должны всех ближайших владельцев знать! — заканчиваю рассуждение, пользуясь памятью Адалии. 

Фух! Это уже хорошо. Остается понять, как попасть в таверну и не попасть в монастырь. 

Внезапно карета тормозит, а кучер открывает дверцу.

— Ну все, вроде уехали достаточно далеко от города, вряд ли будут здесь искать, — с тем же равнодушным лицом говорит он. — Дальше не смогу отвезти — леди все же надо будет забрать. 

Я слушаю его и понимаю, что ничего не понимаю. 

— Так вы… знали, что я не она?

— Конечно, я сразу все понял, — он срывает длинную травинку и берет в рот. — Но я так ненавижу этих охранников, что решил помочь. Но извиняй, дальше никак. Тебе теперь по дороге прямо, там где-то минут через сорок будет таверна. Не пропустишь. Там дождешься другого экипажа.

Ну ничего себе! А если бы я действительно была преступницей? 

— А у вас теперь проблем не будет? Вернетесь, потом опять поедете… 

— У меня есть писулька от мэра, — отмахивается кучер. — Им останется только утереться. 

— Спасибо! — достаю из кармана один из серебряных, отложенных специально, чтобы в мешочек не лазить и не светить добро. 

— Удачи тебе, — кивает кучер. — А она понадобится. 

Вот что-что, а удача точно нужна. 

Я провожаю взглядом удаляющуюся карету, а потом, как и сказали, иду вдоль дороги, пока действительно не показывается таверна — небольшое двухэтажное здание из серого камня, крытое потемневшей и замшелой черепицей. Снаружи, у одноэтажной пристройки “припаркованы” две телеги и одна карета, а под навесом рядом на бочках и ящиках сидят мужики.

Повсюду видны следы копыт и колес — сама таверна оказывается расположена на перепутье. Воздух наполнен звуками разговоров, ржания лошадей и цоканья подков. 

Поднимаюсь по широкой каменной лестнице к дубовой двери и захожу в просторное помещение, внутри которого царит оживление. За грубо сколоченными столами сидят посетители, в основном мужчины. 

В углу справа горит очаг, над которым висят котелки с чем-то булькающим. Пахнет тушеной картошкой и жарящимся на вертеле мясом. А еще свежеиспеченным хлебом, как в детстве, у бабушки. Это сразу подкупает и создает атмосферу уюта.

Прохожу сразу к длинной барной стойке, за которой расставлены бочонки и бутылки. Крепко сбитая высокая женщина вытирает ее и убирает деревянную кружку за каким-то посетителем. 

Глянув на меня, она расплывается в улыбке: 

— Чем могу помочь? Освежающий напиток?