— Подскажите, а вы ведь знаете всех местных землевладельцев? — начинаю я, пытаясь вложить в голос максимум дружелюбия и уверенности, а сама нервно перебираю пальцы. 

Только скажи “да”, только скажи “да”...

— Абсолютно точно! Всех от восточной до западной границы! — женщина поправляет тыльной стороной запястья чепец и сдувает упавший на лоб локон. — А вы, небось герцога Алброу ищете?

Понятия не имею, что за герцог. Но если его часто ищут девушки, это так себе признак.

— Нет. Не подскажете, где я могу найти Лиру Бранкс? У нее…

Радушное выражение лица женщины тут же меняется. Она сжимает челюсти, ее брови сходятся на переносице, образуя глубокие вертикальные складки между ними. Взгляд, ранее доброжелательный, становится более цепким и пронизывающим. 

Женщина бросает короткий взгляд куда-то за мою спину, а потом жестко отвечает:

— Не знаю такой. И никто не знает. Езжайте дальше.

Глава 8. Об ожиданиях и неожиданностях

Так… “Знаю всех” и “Никто не знает такой” вкупе с переменой настроения что-то да значит. Лира Бранкс тут на плохом счету? Как-то тут поела и не расплатилась?

Или что-то поинтересней? Ведьмой ее считают? 

— Погодите, — пытаюсь снова спросить я. — Но ведь я…

— Вы плохо услышали? Мне повторить? Нет тут такой! Ищите в другом месте! И своим передайте, что уже достали ходить тут! — все больше расходится женщина, и это привлекает все больше внимания. 

“Своим”? Это кому? 

— Врет она! Знает же! — бухтит мышонок. — Надо давить на нее!

Умный какой нашелся! Давить. По ней же видно, что она из тех, на кого где сядешь, там и слезешь. Еще и огребешь по полной. 

Мысли прыгают, а выхода не находится. Больше хочется сбежать уже поскорее. 

— Успокойся, Марта, — слышу я за спиной немолодой женский голос, — хватит уже девочку пугать. 

В абсолютной тишине, наступившей после этих слов, слышен стук палки о деревянный пол таверны и неровные шаги. 

— Но… Тетушка Ли, — растерянно, но все еще с налетом недовольства пытается возразить Марта. 

Я оборачиваюсь и вижу невысокую пожилую женщину, сжимающую в узловатых пальцах потертую деревянную трость. На ней темное платье с длинной юбкой, строгое и  элегантное, но сейчас потрепанное дорогой. Седые волосы собраны в аккуратную прическу, глубокие морщины рассекают лоб и забегают между нахмуренных бровей.

Она окидывает меня внимательным и недоверчивым взглядом, а потом кидает Марте: 

— Сама разберусь. Налей нам с милой барышней чего-нибудь, — распоряжается она. — Да вели поторопиться с подготовкой моего экипажа.

— Как знаешь, — Марта поджимает губы и принимается за дело.

— А с тобой мы сейчас поговорим, — она указывает палкой на стол в самом углу, и я не решаюсь спорить, хотя звучит, надо сказать, угрожающе. 

Она дожидается, когда я сяду за стол, и только тогда садится сама, выставляя палку так, чтобы в любой момент можно было ее схватить и использовать как оружие. Да я не удивлюсь даже, если в ней встроенный кинжал!

— Кто ты? 

Прямой вопрос, лично для меня очень неоднозначный… Но есть ощущение, что от того, как я на него отвечу, будет зависеть, как со мной будут разговаривать. 

— Адалия Пэрис, — достаю из кармана письмо отца и кладу перед женщиной. Расписку пока придержу у себя. 

— Пришла все же, — то ли с упреком, то ли с сожалением говорит она. — Бежишь? Или за богатством охотишься? 

— Я создаю впечатление зажиточной дамы? — вопросом на вопрос отвечаю я. 

— А ты не дерзи, — усмехается тетушка Ли, как ее назвала Марта. — Плащ и платье новые, хоть и запылились немного. Не поймешь по тебе.

— Бежала от Августы и охраны, пришлось купить, — решаю не юлить я. 

— Но на это нужны деньги, — она смотрит с прищуром, от которого от уголков глаз разбегается сеточка морщин. — Бедная сиротка в новом добротном платье и качественном плаще — это немного не сходится, не так ли?

Чего она от меня хочет? Понять не просто ли я охотница до денег и богатства?

Марта приносит нам две кружки с чем-то, очень аппетитно пахнущим вишней. Понимаю, что после всех этих погонь и прогулки в течение сорока минут под открытым солнцем я жутко хочу пить. 

Делаю глоток, чувствуя, как сладость растекается по языку,  жажда отступает, и даже дышать становится легче. А какой вкус! Сразу вспоминается жаркое лето на даче и то, как я ела крупные сочные ягоды прямо с куста. Как будто вечность назад.

И решимости даже становится больше!

— Это мои деньги, — твердо говорю я, а потом договариваю, только тише: — Мачеха подложила меня под дракона. Я не сочла правильным отдавать оплату ей. 

Лицо Ли резко меняется, и она очень (я бы сказала с тремя восклицательными знаками) неприлично ругается, а потом накрывает своей сухонькой, но сильной рукой мою руку.