Проблема в том, что если в части регения вопросов по хозяйству, у меня настрой самый что ни на есть оптимистичный. То в правовом плане я могу сесть в лужу: как попаданка я не знаю местных законов, а Адалия была от этого слишком далека. 

Но чтобы я опустила руки? Да ни за что!

— Надо все же задуматься о поездке в Бравален, — серьезно говорит она. 

Мысленно отмечаю, что это город раза в два дальше, чем Валерон на восток. И, вроде как по другую сторону реки. Не самая простая и дешевая поездочка предстоит. Да и как оставить поместье... с этим росточком драконова дерева...

— Не надо никуда ехать, — раздается гулкий бас из-под кареты. 

Мы оборачиваемся и видим, как кучер, вылезая и вытирая о штаны руки, хмурится и добавляет:

— Есть у меня и нотариус, и лекарь…

Глава 19. О сомнительных сделках

Я едва успеваю придержать тетушку Ли, которая чуть не падает от шока из-за такого поворота. Ладно я, еще не успела притереться к этому косматому дядьке, но Лира-то уже давно живет в поместье, привыкла считать, что он ничего не слышит и ни гу-гу. А тут вона как… Не то что говорит, так еще и лекаря с нотариусом раздобыть может. 

— Да что ж такое… Да как же так? — сначала бормочет Лира, а потом сжимает трость и с недоверчивым прищуром окидывает взглядом "глухонемого" кучера. — Значит, ты все это время притворялся глухонемым? Я шла через весь город, чтобы общаться с тобой жестами, как с ребенком! Да ты просто наглец и обманщик!

Кучер улыбается в бороду и бросает лукавый взгляд на тетушку Лиру, но ничего не объясняет и не оправдывается. Даже не представляется. 

— Я в таверну, — коротко говорит он, а потом смотрит на солнце. — Вернусь уже к утру. Дня через три готовьтесь встречать гостей.

— Ты давай от разговора-то не уходи! — возмущается Лира, когда кучер, что-то проверив на карете, начинает заталкивать ее обратно, похоже, что в некое подобие гаража. 

Кучер прекрасно делает вид, что не слышит, а потом, словно вспоминает, кричит нам: 

— Сарай я разобрал. Все инструменты сложил рядом, их лучше спрятать. 

Он скрывается вместе с каретой где-то за углом особняка, в тени, а Лира ошеломленно смотрит на меня:

— Что с моим сараем? 

Черт. Не сдавать же Чеса! Она его тогда точно загоняет, да и вообще друзей не сдают.

— Так… дракон же прилетал, — отвечаю я. — Сломанный сарай — это всего лишь последствия его прилета. 

И ведь не вру же, правда? А последствия, они ж как «я», бывают разными. 

— Вот пусть только попробует снова появиться! — стучит по земле тростью Лира. — Задам я этому ящеру!

Конечно, понятно, что ничего она ему не сделает при таком внушительном различии в габаритах, но я рада, что против дракона у меня теперь есть союзник. 

До самого отъезда кучер больше не говорит ни слова. Он седлает гнедую лошадь и по аллее, которую мне тоже ещё предстоит привести в порядок, выезжает из поместья. 

Мы с Лирой почти до самого заката так и не заходим в дом. Первым делом мы разбираемся с тем, что кучер вытащил из сарая: там находятся и грабли, и крепкая мотыга, и пара лопат, и даже что-то, что по моему предположению может быть плугом. 

Там же находятся заготовки в виде соленых огурцов и квашеной капусты. А ещё сломанные санки, похоже, пострадавшие при обрушении сарая. 

Я стараюсь выудить из памяти Адалии, насколько они нужны, но что-то сильных морозов и сугробов я не помню. Может, тут, вне города, все иначе?

После этого мы обходим хозяйственные постройки. Большинство из них, мягко говоря, требуют ремонта, часть проще просто снести и построить новые. 

Например, погреб с практически провалившейся крышей и, похоже, летняя кухня. Сквозь щели в стенах пробиваются сорняки, ветхие деревянные двери едва держатся на ржавых петлях. Подход к ним зарос многолетним бурьяном. 

Наверное, при взгляде на все это можно было бы опустить руки: столько работы, что за всю жизнь не переделать. Но меня, наоборот, все это только воодушевляет: ведь главное, что есть с чего начать! 

Потом Лира показывает мне сад, который раньше, видимо, был украшением островного поместья. Да тут и сейчас неплохо, ничем не хуже старого парка в нашем городке, даже дорожки настолько же запущенные.

Они едва виднеются среди разросшейся травы и сорняков. Несколько старых деревьев тянут ветви к небу, а в заросших клумбах изредка проглядывают робкие всходы одичавших цветов.

— Я пробовала тут посадить мои любимые цветы, но тут для них темно под деревьями, — жалуется Лира. — Они солнышко любят. 

— Ничего! Скоро их столько будет, что сможешь часами их рассматривать, — обещаю я. — А с садом мы тоже разберемся, и беседки сделаем, и лавочки, и детскую площадку. 

Последняя мысль царапает даже не эмоционально. Тут все намного глубже: за те годы, что я мечтала о ребёнке, эта боль стала слишком знакомой, засела в душе. 

Поэтому я стараюсь не заострять на этом внимание, переключаясь на сад, где явно потребуется более сложный, комплексный подход: и кроны деревьев в порядок привести, и с кустами разобраться, и выбрать тенелюбивые цветочки.