— Поцелуй меня, — тут Шофранка встала на задние лапы, передними упёрлась мне о колено и начала прыгать. — Поцелуй-поцелуй-поцелуй!

— Да хватит уже!

— Ну пожалуйста!

— Отвали! — пришлось немного оттолкнуть котейку. — И давай уже нормально рассказывай, что значит этот мой «нейтралитет».

— Без проблем, Дух, — Шофранка склонилась в поклоне. — Слушай…

Итак, вот что понял: представители склонности «Баланс», то бишь нейтралы, это такой надзорный орган, который должен следить за тем, чтобы все остальные правильно отыгрывали свои роли. Свет не может существовать без тьмы, тени немыслимы без источника света, день и ночь, плюс и минус, инь и ян, Ляля и Тинки-Винки.

То есть! Нейтралы типа меня, когда видят перекос между Тьмой и Светом, должны сразу же вписываться за проигрывающую сторону и тем самым сохранять баланс.

— Простите, — тут я решил задать уточняющий вопрос. — Кому должны?

— Э-э-э, — потерялась кошка. — Знаешь, Виталий. Есть люди, которые ценой собственной жизни создают этот мир, и есть те, которые лишь потребляют. К какому числу людей хотел бы принадлежать именно ты?

— Определённо к тем, кто потребляет, — честно ответил я. — А вообще у тебя кривая метафора получилась.

— Ну да, — Шофранка недовольно дёрнула хвостом. — Согласна, я плохо подготовилась. Но всё равно! Объясняю другими словами: прямо сейчас в городе перекос! Из трёхсот пятидесяти шести Мест Силы триста сорок сейчас за тёмными! Ещё чуть-чуть, и нас окончательно задавят! Город погрузится во Тьму, понимаешь?!

— Погрузившийся во Тьму город — это, без сомнений, хреново, — кивнул я. — Однако я до сих пор не понимаю, при чём тут я.

— Ты должен помочь сохранить баланс!

И вот тут в очередной раз спасибо маме, папе и двору за зачатки критического мышления.

— Кому?! — я аж хохотнул. — Кому я что должен? И что будет, если я откажусь участвовать в ваших разборках? Я имею в виду: конкретно для меня?

— Эгоизм — философия тёмных, — вместо ответа очень многозначительно сказала Шофранка. — Я уверена, что Дух в тебе пробудится, и со временем ты сам поймёшь, как это важно. Но пока что… можешь ты помочь хотя бы мне?

— Слушаю, — вздохнул я. — Опять пожрать хочешь?

— Нет, — мотнула мохнатой головой кошка. — То есть да, но сейчас не об этом. Я прошу у тебя политического убежища, Виталий. Здесь. В ресторане.

— Что, прости?

— Рано или поздно люди Вия поймут, что я последняя, кто видел крысиного принца. А у тебя в ресторане насилие запрещено, и я буду в безопасности. Пусти, — тут Шофранка попыталась изобразить знаменитый взгляд кота из «Шрека». — Пожалуйста. Сама я зайти не могу. Вчера ночью ты велел мне выйти, и запрет действует до сих пор.

Вот как? Какая удобная механика. То есть я могу абстрагироваться от всех этих чудаков, просто-напросто сказав: «подите вон»?

— Так, погоди, — сказал я. — Ну допустим, мне тебя действительно жалко. Но как ты себе это вообще представляешь? Ты же животное! От тебя шерсть летит во все стороны, и блохи, и грязь…, а у нас тут ресторан.

— Не губи, Дух! Прошу, не губи!

Тут я уж было хотел спросить, согласна ли Шофранка сгонять к ветеринару и сделать прививки, но в следующий момент тишину двора разорвал визг:

— Дядь Виталя-я-я-я!!! — и в меня безо всякого предупреждения на полном ходу врезались восемнадцать килограмм озорной милоты.

— Ыкх! — из меня аж дух вышибло.

— Дядь Виталя, привет!

Алиска — племянница моя. Шесть лет. Косички, бантики и огромные голубые глаза — прям как у Оли. Ну оно и понятно — родня ведь. Девчонка смотрела на меня снизу вверх с таким восторгом, как будто я был не дядей Виталей, а как минимум феечкой Винкс. Или… чо они там сейчас смотрят?

— Привет-привет, — я присел на корточки. — Это что у тебя, афрокосы? — я потрогал одну из тугих прядок, в которую была вплетена толстая красная нить.

— Ага-а-а-а, — с гордостью протянула Алиса. — Это мы с мамой на море были!

— Ну слушай, классно. Тебе очень идёт.

— Привет, — а тут и Оля подоспела.

Я встал, притянул жену к себе, поцеловал и спросил:

— А вы тут откуда?

— Да вот, решили в парке погулять, и заодно к тебе зайти.

— Ой! — это Алиса заметила Шофранку.

И прежде, чем я успел что-либо сказать, сгребла её в охапку. Причём так, как умеют хватать только дети — с любовью, которая не желает рассчитывать силы. Раздался резкий сиплый выдох. Глаза у кошечки вылезли из орбит, как у гелевой игрушки-антистресса, и лапки в стороны растопырились.

— Вита-а-а-алий, — прохрипела Шофранка. — Помоги-и-и-и…

Однако тут:

— Виталь, — жена почему-то вдруг сделалась очень серьёзной. — Мне надо с тобой поговорить, — Оля вздохнула. — Мой отец… Он…

— Что? — у меня аж сердце ёкнуло. — С ним что-то случилось?

— Да нет, всё в порядке. Просто, — и ещё один вздох, ещё тяжелее предыдущего. — Папа решил выйти на пенсию. И вышел. И уже переехал в соседнюю с нами квартиру.