Он молчит, раздувая угли и выправляя поленья, пока пламя не вспыхивает ярче. Потом встает, делает шаг в сторону и жестом приглашает меня подойти. Засовывает руки в карманы и смотрит, но мне все равно. Я выдержу его непроницаемый взгляд, лишь бы огонь растопил холод в моих костях.

— Давай, — говорит он и протягивает руку. — Я повешу твое пальто. Ты вся в снегу.

Я опускаю взгляд. На полу вокруг меня — мокрые пятна.

— О. Спасибо, — говорю я, стягивая пальто. Он снимает свое и относит оба на вешалку у двери.

Я не понимаю, что именно изменилось, но Ной вдруг стал другим. Ледяная отстраненность будто подтаяла, открыв что-то еще. Он не то чтобы расплывается в теплоте, но и не смотрит больше так, словно мечтает бросить меня обратно в сугробы.

Он возвращается к камину и становится рядом, подставляя руки огню, как и я.

— Предположу, — произносит он, глядя на пламя, — что Оливия не сказала тебе обо мне специально.

Я смотрю на его профиль. Обычно бороды мне не нравятся, но у него она короткая, аккуратная и идет ему безумно.

— Не понимаю.

Он поднимает взгляд, встречается со мной глазами, и по позвоночнику пробегает молния.

— Только не восприми неправильно, — говорит он. — Но ты здесь… не особо нужна. Любой сотрудник мог бы подменить стойку и помочь с приемом родни. Работа пустяковая. Никакой необходимости держать здесь кого-то на постоянной основе.

— Но раз меня наняли, значит, необходимость была, — возражаю я. — Мне предложили работу, и я согласилась.

— Работу, — он делает пальцами воздушные кавычки, — которую мог выполнить я или кто угодно еще. Это ловушка, Меган. Моя семья придумала должность и отправила всех в отпуск, чтобы сюда приехала ты.

Мой мозг спотыкается на том, как звучит мое имя в его устах, но я заставляю себя сосредоточиться.

— Ловушка ради чего?

Он закатывает глаза, будто поражен моей непонятливостью.

— Ради меня, — бурчит он. — Ради того, чтобы свести нас.

Я морщу лоб.

— Но зачем? Это же нелогично.

Ной отходит от камина и опускается в кресло.

— Потому что они не хотели, чтобы я был один на Рождество.

Я фыркаю, чувствуя, как щеки заливает жар.

Ловушка? Серьезно?

Но ведь Оливия описывала работу как вполне официальную. И Эви ничего не сказала, хотя непременно вбросила бы какое-нибудь ехидное замечание, если бы заметила подвох.

Я сажусь в кресло напротив, поджимая ноги.

— Мне кажется, это совсем не так. Оливия перечисляла причины, по которым людям нужен отпуск. Все звучало убедительно.

— Тогда почему они ничего не сказали мне? — спрашивает он.

— Ты не знал?

Он качает головой.

— До сегодняшнего дня — нет. Оливия написала, чтобы я подготовил твою комнату, и добавила что-то вроде: «Она свободна, красивая, и смотри не испорть все».

— Ого, — выдыхаю я. — Вот это действительно намек.

— И ты точно ничего не знала? — спрашивает он. — Твоя реакция на то, что я здесь живу, была искренней?

— Абсолютно, — отвечаю я без раздумий. — Я узнала, что ты в доме, только когда мне сказали, что ты едешь за мной. Но все равно не понимаю, зачем твоей семье это.

Вопросов тьма, но все они слишком личные. Я прикусываю язык и надеюсь, что он сам что-то расскажет.

Он наклоняется вперед, опираясь локтями о колени.

— Моя семья сейчас в Италии вместе с Хоторнами. Мой дядя, брат отца, владеет фермой. Обычно мы празднуем Рождество вместе, обе семьи. В этом году в Италии.

— Ты не захотел ехать?

— Нет, — коротко говорит Ной.

В его голосе — пустота, от которой у меня сжимается сердце. Обычно я бы спросила почему. Но понимаю: он не хочет, чтобы я спрашивала. И точно не хочет рассказывать.

— Послушай, — говорит он после долгой паузы. — Мне не стоило быть с тобой резким. Прости. Когда Флинт позвонил и сказал, что ты застряла, я все еще кипел от злости из-за интриг Оливии и на секунду решил, что ты в сговоре. Но ты явно не знала, куда едешь. Так что давай просто… не будем мешать друг другу. Семья хочет как лучше, но я не нуждаюсь в том, чтобы меня насильно пичкали обществом. Я прекрасно обхожусь в одиночестве.

Я прикусываю губу, стараясь не воспринимать это как отторжение. Он отвергает не меня, а семейные проделки. Хотя проделки весьма впечатляющие. И почему-то я не уверена, что все так примитивно, как он рисует. Объяснения Оливии звучали слишком правдоподобно — новый младенец, операция на щиколотке, родственники из-за границы. Не думаю, что она стала бы врать в глаза.

— Просто кажется, что Оливия бы упомянула… — начинаю я, но не знаю, чем закончить. Что именно она должна была упомянуть?

Если она действительно пытается свести меня со своим кузеном, стала бы она признаваться в таком прямо?

— Она должна была упомянуть, что я здесь, — говорит Ной. — Ты девушка, ты приехала одна, живешь в огромном доме. Ты имела право знать, что здесь будет кто-то еще.