Дальше будет только больше. Завтра мне нужно украсить фермерский дом. По словам Оливии, на третьем этаже есть кладовка, где хранится все убранство, и выбора у меня будет более чем достаточно.

Сначала я даже удивилась, узнав, что украшаю дом я. Я решила, что в таких местах вешают гирлянды сразу после Дня благодарения. Но Оливия сказала, что в этом году, из-за скорой поездки в Италию, Хоторны закрыли дом для мероприятий и решили, что нет смысла украшать его, если никто не увидит результат. Но потом позвонила семья Питерсонов и попросила устроить их семейный вечер именно здесь. Их первая площадка сорвалась, и они предложили заплатить втрое больше обычного. Оливия сдалась и согласилась открыть дом только накануне Рождества.

Проблема лишь в том, что к тому моменту семья уже ушла с головой в подготовку к поездке, и украшения так никто и не повесил.

Теперь это моя работа.

Я решаю взяться за нее завтра с утра, до встречи еще несколько дней, а пока перехожу в гостиную и сажусь за учебу.

Минут через пять входная дверь распахивается, и Ной входит с охапкой дров. На нем нет куртки, значит, он был на улице недолго.

Я наблюдаю, как он проходит в гостиную и приседает у камина, разводя огонь, точно так же, как вчера вечером, когда я приехала.

— Извини, что не сделал этого раньше, — говорит он, оглядываясь на меня через плечо. — Знал бы, что ты здесь, разжег бы сразу.

Я поднимаю брови. Он что, вышел за дровами только ради меня?

— Ничего страшного, — говорю я. — Я и не ждала. Но спасибо.

Он кивает и несколько минут возится с огнем. Когда пламя разгорается, я думаю, что он уйдет. Вместо этого он берет книгу с тумбы и усаживается в кресло напротив.

Я хмурюсь, уставившись в экран планшета.

Ной сказал, что хочет держаться от меня подальше. А это… похоже, совсем не об этом. Мы сидим в одном помещении. Меньше чем в трех метрах. И теперь я настолько отчетливо чувствую его присутствие, что толком не могу сосредоточиться.

Он ждет, что я уйду? Считает, что это он обозначил территорию, а я должна послушно ретироваться в свою комнату? Очень надеюсь, что нет, потому что я пришла сюда первой и никуда не собираюсь…

— Меган, — говорит Ной, и я вскидываю взгляд.

— Мм?

— Не придумывай лишнего, — сухо бросает он. — На улице холодно, а у камина тепло. Мы можем спокойно делить комнату, как взрослые люди.

— Как взрослые? — я неожиданно ощущаю укол раздражения, будто он намекает, что проблема во мне. — Напомню, это ты просил держаться подальше, и чтобы я не мешалась под ногами.

Его челюсть напрягается, но потом лицо меняется, и он выглядит почти смущенным. На миг кажется, что раздражается он не на меня, а на себя.

— Прости, что сказал так, — произносит он. — Меня задело, что меня втянули в эту историю. Если тебе удобно делить комнату, то и мне тоже.

— Конечно удобно, — отвечаю я. — Я вообще люблю людей.

Ной сжимает губы, словно подавляя улыбку.

— Сильный ход.

Я откидываюсь в кресле, тоже с трудом скрывая улыбку: перепалка вышла почти приятной.

Но мне нужно учиться, а сейчас я справляюсь не лучше, чем минуту назад. Я уже не думаю о том, что он обо мне думает, — просто мне трудно не смотреть в сторону красивого мужчины напротив.

Что он читает? Нравится ли ему книга? Посматривает ли он на меня так же часто, как я на него?

Ной тихо переворачивает страницу.

Ладно, скорее всего — нет.

Спустя некоторое время я привыкаю к его присутствию. И, странно, мне даже начинает нравиться. Наверное, я ни разу так не сидела с кем-то вместе, разве что в библиотеке, но и там все иначе. А здесь… просто хорошо делить пространство, не чувствуя, что обязана разговаривать. Не то чтобы я была против поговорить с Ноем. Но и так приятно. Спокойно. Легко.

Часов в пять живот тихо напоминает о себе, и я оставляю Ноя в гостиной, чтобы приготовить ужин. Я перебираю содержимое холодильника, и в итоге решаю сварить куриный суп с лапшой. В холодную погоду хочется именно супа, а еще он отлично подойдет к хлебу, который я привезла из Харвест Холлоу.

Разложив продукты на столе, я замираю в нерешительности. Сварить суп на одного почти невозможно. Ной сказал, что не нужно ему готовить, но раз уж я стою у плиты, логично сделать на двоих.

Решив, я возвращаюсь в гостиную.

— Слушай, — начинаю я, входя, — я собираюсь…

Но фраза обрывается, как только я вижу Ноя.

Он уснул.

Книга раскрыта на груди, руки сложены поверх, голова откинута на подушку спинки.

Я медленно подхожу. Он дышит ровно — спит крепко. Я подбрасываю в камин еще одно полено и подхожу к креслу.

Осторожно снимаю книгу с его груди и кладу на тумбу, потом накрываю его пледом, подтягивая до уровня ребер.

Отступаю, понимая, что не стоит так стоять и глазеть, но оторваться почти невозможно. Он не красивее, чем когда бодрствует, но расслабленное, спокойное лицо придает ему какую-то ранимость, и от этого у меня что-то переворачивается в груди.