И хмурый взгляд, от которого сердце съеживается.

— Я Меган, — говорю я. — Я…

— Я знаю, кто ты, — сухо отвечает он. — Ты в порядке?

— В порядке? — повторяю я. Моя обычная уверенность явно не любит холод: все, что я могу — не съежиться под его ледяным взглядом.

— Стоишь нормально? — уточняет он.

Я киваю. Он выдергивает руку и кивает в сторону багажника.

— У тебя есть вещи?

Меня даже подмывает сказать «нет», лишь бы не доставлять ему хлопот. Но внутри чемодана лежат любимые леггинсы и широкое худи и мысль расставаться с ними меня не прельщает.

— Да. Один чемодан… и рюкзак, — говорю я. Достаю брелок и нажимаю кнопку.

Ной молча идет к багажнику, достает вещи и относит их в свой пикап, убирая в заднюю часть кабины. Он оставляет дверь открытой и поворачивается ко мне.

Я все ещё стою у своей машины, в треугольнике света.

— Ты идешь? — спрашивает он. — У тебя снег уже в салоне.

Я смотрю на снег, который скапливается на сиденье, словно удивляюсь, что это происходит. Хотя, конечно, он там. На улице снег. И дверь открыта.

— О, — говорю я глупо. — Точно.

Что со мной? Я совершенно не понимаю, почему он выбивает меня из равновесия. Но по выражению лица неясно, раздражает его то, что пришлось ехать, или раздражаю его я сама.

У него вид человека, которому люди как вид не нравятся. Как будто он хочет вернуться в лесную хижину, колоть дрова, есть фасоль из банки и наслаждаться тишиной.

Но раз уж он сюда приехал, мне лучше поторопиться. Я закрываю дверь и иду к его машине.

Ной стоит у двери со стороны пассажира, наблюдая за мной почти скучающим взглядом. Он снова протягивает руку, и я почти беру её — пикап очень высокий. Но его прохладная встреча оставляет во мне соленый привкус, так что я нарочно игнорирую руку и подтягиваюсь сама, держась за раму двери.

Брови Ноя чуть поднимаются. На секунду он почти выглядит впечатленным.

Вот видите, мистер Горный Человек? Я не такая беспомощная, как вам кажется.

Ной молча закрывает дверь и идёт вокруг машины. Пока его нет, я делаю глубокие вдохи, пытаясь хотя бы немного собраться. Но это только ухудшает ситуацию, потому что в кабине пахнет чем-то мужским и пряным, и я уверена, что этот запах — именно от него.

Я бросаю на Ноя взгляд, когда он садится за руль, потом заставляю себя смотреть вперёд. Иначе я рискую уставиться на него так, что сама же потом сгорю от стыда. Это смешно. Я видела красивых мужчин. Я встречалась с красивыми мужчинами. Но Ной… я не понимаю, что со мной. Или почему рядом с ним мне кажется, что у меня рот полон гравия.

— Я завтра вернусь за твоей машиной, — говорит он, осторожно трогаясь. Дворники бьются о снег. — Погода к тому времени прояснится.

Я касаюсь пальцами онемевшего носа.

— Спасибо, — удается выговорить. — И извини, что тебе пришлось ехать на помощь.

Он хмыкает.

— Бывает.

Сказано холодно, но я решаю принять его слова как есть и продолжить разговор.

— Так, — говорю я слишком бодро, — ты работаешь на ферме Stonebrook?

Я морщусь. Конечно, работает. Поэтому он здесь. В машине с огромным логотипом фермы.

— То есть… конечно, ты работаешь. Это был глупый вопрос. Я хотела спросить, чем ты там занимаешься.

Мне хочется взглянуть на него, увидеть реакцию, но я запрещаю себе. Вместо этого поднимаю взгляд к потолку кабины. В голову неожиданно приходит мысль: если на ферме уже живет кузен, зачем им я? От меня требуется всего ничего. Если Ной Хоторн способен в снегопад и темноте приехать за мной, он способен отвечать на звонки и раздавать пряный эгног.

Ной молчит. Я чувствую его взгляд, и это почти физически неудобно. Наконец он кашляет и отвечает:

— Что скажут, то и делаю. Чиню ограды, смотрю за животными, чищу стойла.

А. Ну всё ясно. Он делает работу на улице. А меня наняли для работы в доме.

— Логично, — говорю я и плотнее запахиваю пальто. Поднимаю замерзшие пальцы к теплому воздуху из вентиляции.

— Почему логично? — спрашивает он. — По мне видно, что я работник фермы?

— Нет! — говорю я слишком быстро. — Совсем нет. То есть ты вполне можешь выглядеть как работник фермы. Нет такого правила, что работники фермы не могут быть п…

Я глотаю окончание фразы, не давая слову «красивыми» вырваться наружу. Но едва ли он дурак — понятно же, к чему я вела. Я наконец смотрю на него и вижу у него в уголках губ крошечную усмешку.

Да. Он точно понял.

Я прищуриваюсь. Он что, специально это сделал? Спровоцировал меня, чтобы я что-нибудь сказала про его внешность?

Самодовольный тип.