Мы целуемся, пока у меня в голове не остается ни одной ясной мысли, а кровь не становится горячее градусов на несколько. Но Ной отстраняется.

— Подожди, подожди.

Он бережно берет меня за руки и прижимает лоб к моему.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, а если мы не остановимся, я потеряю всю концентрацию.

Я улыбаюсь и прикусываю губу. В этом легком хрипе в его голосе, в понимании, что он настолько теряет голову из-за меня, есть что-то опьяняющее. Но мне действительно хочется услышать, что он скажет, поэтому я заставляю себя отодвинуться, оставив между нами приличное расстояние.

— Ладно. Я готова.

Он смотрит на меня так, будто ему стоит нечеловеческих усилий сохранять эту дистанцию, тихо рычит и все же тянется за еще одним поцелуем.

— Перестань так на меня смотреть, — шепчет он, смеясь и почти касаясь моих губ. — И перестань улыбаться. Я не могу тебе сопротивляться, когда ты улыбаешься.

— Тогда перестань заставлять меня улыбаться, — отвечаю я, но уже снова тянусь к нему, так что сама не уверена, насколько это серьезно.

Проходит еще несколько долгих секунд, и я наконец отстраняюсь.

— Хорошо, теперь по-настоящему. Слова. Предложения. Мы справимся.

Я поднимаюсь и пересаживаюсь в кресло, стоящее перпендикулярно дивану.

— Так будет проще.

— Умно, — говорит Ной.

Он глубоко вдыхает, наклоняется вперед и опирается локтями о колени.

— В общем, когда мы разговаривали на днях, я не сказал, что больница, где я работал последние пару лет, называется Northvale.

У меня взлетают брови.

— Ты живешь в Шарлотте? Но это же… это моя программа. Там я хочу работать.

В голове сразу проносится сотня мыслей.

Самая первая: если меня возьмут в ординатуру по педиатрической реанимации и Ной вернется к работе, мы окажемся в одной больнице. В одном городе. Это почти слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Он кивает.

— И еще… я как раз знаком с координатором по сестринскому персоналу на детском этаже. Она занимается наймом, и я позволил себе написать ей письмо. — Он выглядит немного виновато. — О тебе.

Сердце начинает стучать чаще.

— Правда?

— Я был очень профессионален, — улыбается Ной. — Написал, что твоя программа дает тебе отличные рекомендации, а я знаю тебя лично и могу поручиться за тебя как за человека и как за медсестру. Только в постскриптуме добавил, что мне ужасно хотелось бы целоваться с тобой в комнате для дежурств.

Я хватаю ртом воздух.

— Ты не мог так написать.

Он ухмыляется.

— Ты права. Не мог. И я правда не уверен, что мое письмо что-то изменит.

— Но ты попытался, — говорю я, чувствуя, как накатывают эмоции. — Для меня очень важно, что ты попытался.

И только теперь до меня доходит, что целоваться в комнате для дежурств означает…

— Ной, ты возвращаешься на работу?

У него меняется выражение лица, взгляд опускается к полу. Он молчит несколько секунд, потом поднимает ясные, уверенные глаза.

— В последнее время я разговаривал с одной очень умной девушкой, — говорит он. — И она помогла мне понять, что быть человеком — нормально. Нормально ошибаться. — Он глубоко вдыхает. — Мне придется многое изменить. Научиться держать баланс. И я не бросаю слова насчет терапевта. Но да. Я хочу вернуться.

Я слетаю с кресла и в ту же секунду оказываюсь у него в руках, сжимая его в объятиях века. Даже когда я чуть отстраняюсь, он не выпускает мои пальцы, переплетая их со своими.

— Если тебя не возьмут в детскую реанимацию, — говорит Ной, — я очень эгоистично хочу, чтобы ты знала: в Northvale полно других хороших отделений. И в Шарлотте есть другие больницы. Я бы очень хотел, чтобы ты была рядом.

Он сжимает мои руки, и я закрываю глаза, пытаясь чуть успокоиться, собрать в кучу огромные чувства, накрывшие меня.

Если бы неделю назад меня спросили, перееду ли я в другой город из-за мужчины, я бы рассмеялась. Но эта неделя вообще вся как кино. Наши разговоры, наши поцелуи — ничто не похоже на норму.

Может, дело в празднике, в снегу, в нашей отрезанности от мира, но мне кажется, что за эти дни я узнала его лучше, чем обычно узнаю людей за месяцы свиданий. Я просто знаю, не раздумывая. Ради Ноя я переехала бы в Шарлотт хоть завтра. С работой или без.

Это совершенно иррационально и при этом единственно возможный вариант.

Я хочу быть с ним.

И да. Я еще хочу работу.

Но Ной прав. В Шарлотте много больниц. Я смогу найти свое место. Я найду работу и мы будем вместе.

— Мне нравится, что ты возвращаешься, — говорю я. — И мы вместе будем искать баланс. Он понадобится и мне — где бы я ни оказалась, там для меня все будет в новинку. Но можно еще один совет?

Ной кивает.

— Конечно.

— Мне кажется, тебе нужно поговорить с отцом, Ной. Я правда верю, что он поймет.

Он медленно вдыхает, потом слегка усмехается.

— В твоем исполнении это звучит так просто. И сразу не понятно, почему мне было так тяжело.