— В нашей голове все кажется больше и страшнее, — говорю я. — Иногда достаточно просто вслух произнести, что чувствуешь, и уже легче разложить это по полочкам.

Он долго смотрит на меня.

— Ты действительно переедешь в Шарлотт?

— Если найду там работу — да. Я и так хотела в итоге оказаться там. Ты просто приятный бонус.

Он улыбается и тянет меня к себе, целуя.

— Наши семьи решат, что мы сошли с ума, — шепчу я рядом с его губами.

Он смеется.

— Не знаю. Думаю, Оливия будет очень довольна.

— То есть ты официально засчитываешь ей победу? — спрашиваю я. — Официально-официально?

— Если ей это нужно, — отвечает он, словно это пустяк.

Потом он притягивает меня ближе и целует долго, глубоко, а затем добавляет:

— Но выигрываю тут все равно я.

Я пытаюсь подобрать ответ, достойный этой фразы, но Ной смещается, его губы находят мою шею, и внимание, которое он уделяет участку кожи под ухом, выбивает из меня все связные мысли. Я сдаюсь. Отпускаю слова и ухожу в его поцелуи, теряюсь в его прикосновениях.

Мы остаемся на диване, переплетясь и прижавшись друг к другу, так долго, что в какой-то момент оба решаем: нет смысла расходиться по комнатам. Диван достаточно удобен, а в том, чтобы засыпать в мягком свете камина и мигающих огоньков на елке, есть своя магия.

Я поднимаю голову с его груди, опираюсь подбородком, чтобы видеть его лицо. Оно расслаблено, глаза закрыты.

— Ты очень хороший рождественский подарок, Ной Хоторн, — говорю я.

Он улыбается.

— Ты тоже ничего. Лучший рождественский подарок, о котором я не подозревал.

— Слава богу за Оливию, — шепчу я, снова устраиваясь у него на плече.

Он наклоняется и целует меня в макушку.

— Слава богу за Оливию.

Глава 14

Очень символично, что раз уж последнее слово перед тем, как мы заснули на диване, было «Оливия», то утром первым, кого я вижу, оказывается именно она.

По крайней мере, я думаю, что это Оливия. Судя по очень сонному «Оливия?» от Ноя через секунду после того, как нас обоих растолкали, предположение кажется вполне разумным.

Над нами нависает женщина с роскошными рыжими волосами, огромными зелеными глазами и улыбкой, достойной рекламы зубной пасты. Ее взгляд мечется между мной и Ноем туда-сюда.

Я почти уверена, насколько вообще можно быть уверенной, когда ты проснулась пару мгновений назад, что она искренне счастлива застать нас спящими вместе на диване.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает Ной, когда мы оба поднимаемся.

— Мы вернулись домой, — говорит Оливия.

И тут я замечаю, что она не одна. Позади нее стоит пожилая пара, с выражениями любопытства и легкой досады. А дальше, по всему дому, кипит жизнь. Люди заходят, проходят вверх по лестнице, несут что-то на кухню. Через гостиную проходит мужчина с коробкой подарков в руках. Он невероятно похож на Ноя. Та же линия подбородка, тот же цвет волос.

Должно быть, брат.

И вот в голове все наконец складывается.

Пара перед нами — его родители. Остальные — его семья.

Все Хоторны дома.

— А как же Италия? — спрашивает Ной.

И я позволяю себе секунду отвлечься на то, как неподражаемо хрипит его голос по утрам. Еще одна вещь, которую я, похоже, обожаю в нем.

— Италия была прекрасной, — раздается голос из столовой.

Я оборачиваюсь и у меня перехватывает дыхание.

Передо мной стоит Флинт Хоторн.

Флинт. Хоторн. Обладатель «Оскара». Самый красивый мужчина года. Тот самый Флинт Хоторн.

— Но кто-то сказал, что Рождество — не Рождество, если мы не все вместе, — продолжает он. — Так что мы здесь. — Он смотрит на Ноя. — Привет, Ной. Рад тебя видеть. — Потом поворачивается ко мне. — Меган, верно? Наконец-то рад познакомиться.

То, что я не закричала от восторга, — мое достижение.

— Да. Очень приятно, — отвечаю я максимально спокойно.

— Вы не должны были возвращаться домой из-за меня, — говорит Ной.

— Не верь Флинту, — тихо говорит Оливия, заговорщически наклоняясь. — Ты был удобным оправданием. Но вилла, которую он нам снял, была вовсе не виллой. Просто ужас. Огромный замок. Каменные стены. Промерзший до костей. Мы вернулись исключительно потому, что устали постоянно мерзнуть.

— То есть… вы жалуетесь, что жили в замке в Италии? — спрашивает Ной.

— Вот! Спасибо, — говорит Флинт. — Это было нормальное место.

— Ладно. Нормальное, — уступает Оливия. — Но ледяное.

Пожилая женщина делает шаг вперед и садится в кресло рядом с диваном.

— Можно вернуться к действительно важным вещам? — говорит она, переводя взгляд на меня. — Ной? Представишь нас?

Я невольно выпрямляюсь, лихорадочно надеясь, что макияж не размазан, а волосы не выглядят как гнездо.

Ной прочищает горло, берет меня за руку, успокаивающе сжимает пальцы: