— Отличная больница, — говорит Ной, и в его тоне есть что-то такое, что заставляет меня насторожиться. Он говорит так, будто знает ее лично.

— Ты знаком с ней?

Мы останавливаемся у большого стойла, где толпится шесть коз. Они смотрят на нас с ожиданием, будто уверены, что мы пришли с лакомством. Я вдруг жалею, что ничего не принесла.

— Я жил в Шарлотте какое-то время, — говорит Ной. — Местность я хорошо знаю.

Я жду продолжения. Что он там учился? Или его семья? Шарлотта недалеко, ничего необычного. Но упоминание именно больницы… странно. Он говорит так, будто знает ее не понаслышке. Значит, кто-то болел? Или болел он?

— Ты там вырос? — спрашиваю я, когда он остается молчать.

— Нет, — отвечает Ной. — Я вырос чуть севернее Эшвилла.

— О. Это недалеко.

Я снова жду, оставляю паузу — может, он добавит хоть что-нибудь. Но он заходит в загон, и ясно, что тему Шарлотты он закрыл.

Это нельзя назвать раздражающим, он мне ничем не обязан. Но если у человека есть секреты, это делает меня слишком любопытной. И я с трудом удерживаю себя от расспросов.

Но все рассыпается в прах, когда он поднимает на руки самую крошечную козочку, какую я в жизни видела.

Когда Ной прижимает ее к груди, я забываю о его секретах полностью. Козочка тычется носом в его бороду и тихо блеет. Он другой рукой чешет ее под подбородком.

— Вот умница, — шепчет он. — Такая хорошая девочка.

Он говорит это козочке, но тепло вспыхивает у меня внизу живота. Он такой нежный, такой спокойный, такой ласковый. Я бы никогда не догадалась, что он может быть таким. Но вот он — стоит передо мной.

И я… таю. В каком уголке моего рождественского списка было «влюбиться в мужчину, который держит козленка»? Теперь это условие выигрывает все остальные.

— Хочешь подержать? — спрашивает он, но вид у него такой, будто расставаться с козленком он не в восторге.

И тут я разрываюсь. Смотреть, как Ной держит козленка, — почти такое же удовольствие, как держать самой. Видеть, как большой, сильный мужчина становится таким бережным… это лучший наркотик.

Но я не отказываюсь, когда он осторожно кладет угольно-черного козленка мне на руки. Та устраивается, будто родилась, чтобы ее держали именно так, и трется носом о мою шею.

— Боже мой, — шепчу я. — Она может быть еще идеальнее?

Ной подходит ближе, гладит козленка по голове.

— Она третья, которая родилась за время моего пребывания здесь. Но это всегда как чудо. Невозможно не влюбиться, когда они такие крошечные.

— Это чувство почти убедило меня пойти в родильное отделение, а не в детскую реанимацию, — говорю я. — Рождение — чудо и у людей.

Он поддевает козленка под подбородком.

— С козами, наверное, легче.

Я смеюсь.

— Ни планов родов, ни нервных будущих пап. Пожалуй, ты прав.

— Придумали ей имя? — раздается голос позади. Я оборачиваюсь, к нам идет светловолосая женщина в куртке с логотипом Stonebrook, джинсах и резиновых сапогах.

— Пока нет, — отвечает Ной, потом поворачивается ко мне: — Это Келли, управляющая фермой. Келли, это Меган. Оливия наняла ее присматривать за офисом, пока все в Италии.

— Приятно познакомиться, — говорит Келли. — Оливия сказала, что ты приедешь. Хотела зайти раньше, но с погодой не было времени. С фермой хлопот много, когда идет снег. Ты ведь родственница? Чья-то сестра? Или кузина?

— Просто подруга, — говорю я. — Или… подруга подруги.

Келли улыбается.

— Друзья друзей — мои друзья. Спасибо, что выручаешь. Я никогда не видела Оливию настолько обеспокоенной тем, как оставить здесь все в порядке.

Я бросаю на Ноя выразительный взгляд.

— Спасибо, — говорю я с откровенным торжеством. Я знала, что я здесь не просто так. — Мне приятно помочь.

У Ноя звонит телефон. Он бросает взгляд на экран.

— Мне нужно ответить. Я сейчас вернусь.

Он уходит, а я улыбаюсь Келли.

— Честно, я рада услышать, что здесь действительно нужна. Я чувствовала себя странно. Особенно в такую погоду. Если встречу накануне Рождества отменят… не знаю. Неприятно ощущать себя лишней.

Келли хмурится.

— Тебе кто-то сказал, что ты лишняя?

Я едва заметно морщусь.

— Нет-нет! Наверное, я неправильно поняла.

Она смотрит твердо.

— Меган.

Она слишком проницательная.

— Ной… намекнул, что работа — только прикрытие под какую-то странную рождественскую задумку. Он считает, что семья не хотела оставлять его одного.

Глаза Келли расширяются.

— Он тебе это сказал?

Я киваю.

— В первую же ночь.

Келли фыркает, тихо смеясь.

— Надо же, догадался. У него, значит, наблюдательность проснулась.

Я хмурюсь.

— Подожди. То есть это все-таки подстава?