Она ставит сумку рядом и только после того, как замечает, что я так и не сказала больше ни слова, прочищает горло.

— Как ты, солнышко?

Я обхватываю ладонями холодный стакан, просто чтобы чувствовать, что держусь за что-то настоящее.

— Я прохожу физиотерапию из-за лодыжки.

Сразу к делу. Лед тронулся.

На ее лбу появляется едва заметная складка, а потом она замечает костыли у моего стула. Она ахает.

— Мэдди! Что с тобой случилось? Ты в порядке? Когда это произошло?

По позвоночнику ползет неприятное ощущение, я ерзаю на сиденье.

— Я получила травму, когда танцевала, несколько недель назад.

Нет смысла рассказывать ей о пропущенном прослушивании. Ее никогда особенно не интересовало мое образование, а разговор привел бы к слишком многим вопросам, на которые у меня сегодня нет сил отвечать.

Она качает головой, словно не может в это поверить.

— Ты сказала, что проходишь физиотерапию. Это помогает?

— Да.

За эту правду я благодарна больше всего.

— А как ты оказалась в Норкэстле? — я меняю тему и делаю глоток воды, чтобы прочистить сдавленное горло. Она живет в Уорлингтоне, как и мой брат с Грейс.

— Я ненадолго, — отвечает она и подзывает одну из официанток. — У Дейва здесь дела, и я уговорила его заехать сегодня, чтобы увидеться с тобой.

Живот неожиданно сводит.

— Кто такой Дейв?

Моника подходит принять заказ, прежде чем мама успевает ответить. Я заказываю как обычно — бургер с дополнительным сыром, а мама берет только холодный чай.

— Не хотите что-нибудь перекусить? — спрашивает Моника и быстро бросает взгляд на меня.

Мама натянуто улыбается — улыбка не доходит до глаз.

— Нет, спасибо. Мне хватит холодного чая.

Когда она предложила встретиться за ужином, я не думала, что ужинать буду только я. Но ладно.

Когда Моника уходит, мама снова поворачивается ко мне.

— Дейв — мой парень, милая. Мы вместе уже год. Он повар в новом ресторане, где я работаю, и мы просто… нашли общий язык, наверное. Его повышают, поэтому ему нужно было ехать на обучение, и я поехала с ним. Ну, ты знаешь, как бывает.

Она тихо хихикает, словно в сказанном есть что-то смешное. Ничего смешного в этом нет.

Моя мать снова и снова доказывала, что у нее ужасный вкус на мужчин. Не потому, что она выбирает некрасивых — это было бы меньшей из проблем, а потому, что в итоге всегда связывается с подонками. Мой отец тоже относится к этой категории. Возможно, он вообще возглавляет список. Хотя отец Сэмми вполне может быть на первом месте, учитывая, что он бросил их еще до рождения брата. Для нашей мамы это вряд ли было легко, особенно если учесть, что им тогда было всего шестнадцать.

С ними она тоже никогда не задерживается надолго, а вот последствия их подлости — остаются. Брат говорит, что она никогда не любила себя настолько, чтобы выстроить хоть какие-то здоровые границы. Я с ним согласна и благодарна за то, что выросла в совершенно другой среде.

— Он хороший человек, — добавляет она, когда я молчу.

Я просто киваю. Ничего хорошего я все равно не скажу, да и слушать она не станет — смысла нет.

Проходит несколько минут неловкой тишины, прежде чем она спрашивает:

— Ну, эм… ты ведь окончила учебу несколько месяцев назад, да? Работу уже нашла?

Я делаю еще глоток воды. Такими темпами стакан опустеет раньше, чем принесут бургер.

— Разбираюсь, — отвечаю я. Это лучше, чем признаться, что я не прислушалась к своему телу и теперь расплачиваюсь. — Иногда работаю здесь.

Ее аккуратно выщипанные брови взлетают вверх. Я никогда раньше не видела их такими и удивляюсь тому, насколько ухоженной и собранной она выглядит. Но я отказываюсь думать, что вот он — момент, когда она решила наконец привести жизнь в порядок. Такого никогда не бывает.

— И чем ты занимаешься? Работаешь официанткой?

Я киваю.

— Хозяйка — та женщина, которая принимала заказ. Она хороший начальник. Я всегда ухожу вовремя, платят так, как и обещали. Чаевые хорошие. — Я вдруг понимаю, как странно после столь долгого перерыва разговаривать с матерью вот так, лицом к лицу. — Но сейчас я не работаю из-за лодыжки.

— Понятно.

Через пару минут Моника приносит холодный чай и мой бургер.

— Приятного аппетита.

Она подмигивает мне, а я в ответ выдавливаю жалкое подобие улыбки.

— Если не против, — начинает мама, когда я откусываю первый кусок, — как ты платишь за аренду, если сейчас не работаешь? Ты живешь с соседями или…

Она знает ответ. Знает, но почему-то хочет, чтобы я произнесла это вслух.

Я медленно жую, не спеша, потом запиваю водой. И говорю то, что ей нужно услышать.

— Сэмми платит.

Ее губы сжимаются при упоминании имени брата. Не понимаю почему — это ведь именно тот ответ, на который она рассчитывала. Тот, который знала заранее.