Когда после долгой смены я возвращаюсь домой, кормлю Шэдоу и Миста и снова спускаюсь в тренажерный зал, уже во второй раз за день, мышцы стонут от протеста. Но у меня нет другого выхода.

Тренироваться до полного изнеможения.

Пока эта странная, колючая нервозность внутри не исчезнет.

Глава 5

Мэдди

Сэмми уезжает в конце недели, и не потому, что ему так хочется. Мне приходится его выпроваживать — вроде как.

Для меня значит очень много то, что он так долго оставался со мной, ухаживал за мной и ни разу не пожаловался ни на мою крошечную студию размером с коробку из-под обуви, ни на то, как неудобно ему спалось на моем раскладном диване. Он готовил, ходил за покупками, убирался и при этом все время улыбался и каждые пять секунд спрашивал, все ли со мной в порядке.

Но двух недель достаточно. У него есть жена и дочь, к которым нужно возвращаться, не говоря уже обо всех пропущенных записях в тату-салоне, которые теперь надо наверстывать. Мой дядя Трэй — он мне не родной дядя, а лучший друг Сэмми — прекрасно справляется с Inkjection в одиночку, но мой брат — хозяин. Он должен быть на месте.

Как сказала бы она:

— Ты не имеешь права удерживать брата. Это несправедливо, и ты уже взрослая.

Сколько бы времени ни прошло, я не могу выкинуть ее голос из головы. Он всегда рядом, шепчет на задворках сознания обо всем, что я делаю неправильно — для себя, для брата, для Грейс, для Лилы и даже для мамы.

Именно из-за ее слов, из-за этого напоминания, которое до сих пор жжет, прощаться становится чуть легче.

Он крепко обнимает меня у двери моей квартиры.

— Мы приедем к тебе, как только сможем.

Он имеет в виду Грейс и Лилу, которых я не видела с выпуска — уже больше месяца.

— Звони, если тебе что-нибудь понадобится или если что-то случится.

— Обязательно.

Я не позвоню. Ничего не случится, и я не хочу, чтобы он снова бросал все ради меня, когда я теперь могу справляться сама. Ну, почти.

— С лодыжкой уже намного лучше.

Это правда. До полного выздоровления еще далеко, но реабилитация пока идет хорошо. Не знаю, какой черной магией пользуется доктор Симмонс, но она работает. Вчера мы делали упражнения на гибкость, и хотя до сих пор странно позволять постороннему человеку так направлять мое тело, к его прикосновениям я уже привыкла.

Но вслух я этого никогда не скажу. Ни за что на свете и уж точно не скажу, если хочу сохранить брату рассудок.

— Все равно старайся как можно больше отдыхать.

Когда Сэмми отстраняется и смотрит мне в глаза, на его лице читаются тревога и усталость.

— Я люблю тебя, принцесса. Пожалуйста, звони мне или Грейс, если что-то случится.

— Со мной все будет хорошо, и мы скоро увидимся. Не переживай за меня.

Он взъерошивает мне волосы и задерживается, прижимаясь губами к моему лбу.

— Это невозможно.

У меня вырывается смешок — редкость в последнее время. Я уже почти забыла, как звучит мой собственный смех.

— Ты такой папаша.

— Я и есть папаша. Это что, оскорбление?

— Для тебя — да, — дразню я.

Странное чувство, будто я предаю саму себя, испытывая радость, когда мое будущее пошло под откос. Но в то же время кажется правильным, что именно брат заставляет этот огонек в конце тоннеля снова замерцать, пусть всего на одну секунду.

— Я люблю тебя, Сэмми. Езжай аккуратно.

Я снова обнимаю его, вдыхая знакомый запах, который где бы я ни была всегда возвращает меня домой. И сейчас мне как никогда нужна его поддержка, но я должна его отпустить. В этом она была права.

— Я люблю тебя сильнее. Будь осторожна с лодыжкой, ладно? Если Лила узнает, что ты не бережешься, она тебе потом покоя не даст.

Я улыбаюсь, вспоминая командирский характер племянницы.

— По-моему, отличный план.

Никто из нас не понимает, в кого она такая, ведь и Грейс, и Сэмми — люди спокойные донельзя, но меня всегда забавляло, что она у нас маленькая зажигалка.

Лила совсем крошка и не унаследовала ни одного из высоких генов моего брата. Расти ей еще и расти, но я бы не удивилась, если бы она остановилась на росте около ста пятидесяти семи или ста шестидесяти сантиметров, как ее мама.

Волосы у нее светлые, как у Грейс, а все остальное — от брата: манеры, улыбки и даже глаза у них одинаковые.

Она самый милый ребенок на свете и всегда умеет вызвать у меня самую светлую улыбку. Больше всего я скучаю именно по жизни с ней — скучаю каждый день, особенно по тому, как она на цыпочках пробиралась ко мне в комнату в шесть утра, заявляя, что больше не хочет спать и хочет что-нибудь посмотреть на моем планшете, пока я дремлю рядом.

Если бы Лила приехала сюда, чтобы отчитать меня, это было бы скорее благословением, чем наказанием.