Страх мгновенно сковал ее, а следом пришла вина. Было ли ей страшно потому, что они черные? Нет, сказала она себе. Если бы трое мужчин любого цвета стояли там и глазели на нее, пока она плавает совершенно голой, она чувствовала бы тот же страх. Ее страх - это страх женщины, а не белой женщины, заверила она себя. Потом она узнала их. Это были те самые мужчины, с которыми они столкнулись на заправке по дороге сюда. И вот тогда холод страха, который она почувствовала, впервые увидев их, превратился в чистую панику. Затем один из мужчин начал раздеваться.

Разряд адреналина пронзил ее нервную систему. Сердце заколотилось в груди, как отбойный молоток. Дыхание стало частым и поверхностным. Саре показалось, что она вот-вот упадет в обморок, и на мгновение она застыла на месте. Она ушла глубоко в себя и смотрела из собственных глаз, будто выглядывала из окон заброшенного здания, наблюдая, как голый мужчина ныряет в озеро и начинает плыть к ней. И тогда, наконец, она начала двигаться. Конечности дрожали и неохотно подчинялись командам, пока она заставляла тело плыть прочь. От страха она потеряла всякую координацию, а мужчина приближался. Сара не была спортсменкой. Она ни разу не ступала в спортзал и даже не была в бассейне несколько недель, но, оглядываясь в поисках спасения, видела для себя единственную возможность - добраться до противоположного берега.

Легкие, конечности, широчайшие мышцы и пресс болели от усилий, пока она отчаянно плыла, убегая от любой опасности, реальной или воображаемой, которую нес с собой преследователь. Сара пожалела, что не следила лучше за своим здоровьем. Может, если бы она бегала по утрам, как Синди, или ходила на пилатес, сайклинг и зумбу[62]или что там еще, как Антуанетта, она не чувствовала бы, что умирает, отчаянно борясь с самой водой, пытаясь доплыть до берега. Может, ее страх быть пойманной и изнасилованной или избитой, или и то и другое, не уступил бы место ужасу утонуть в этом озере.

Страх и истощение медленно одолели Сару. Берег озера казался в миле отсюда. Ее легкие достигли сердечно-сосудистого предела. Перед глазами плясали пятна, и опускалась туманная дымка. Она теряла сознание. Сара начала медленно соскальзывать под воду, туда, где морские змеи и крокодилы ждали, чтобы поглотить ее.

22.

Сара почувствовала, как ее тело тянут вверх, к солнцу. Сильные руки крепко схватили ее и вытащили из воды, баюкая, как ребенка, - совсем как отец, когда она просыпалась с криком после ночного кошмара. Но в этот раз она просыпалась в кошмар.

Глаза распахнулись, когда ее бросили на илистый берег. Она увидела троих мужчин, стоящих над ней. Они выглядели злыми, но и похотливыми. Они были голыми, и их намерения не могли быть яснее.

- Пожалуйста... не надо, - выдохнула она слабо, между приступами кашля, тело все еще извергало озерную воду из легких.

Самый низкий из мужчин, тот, что вытащил ее из воды, ударил ее тонкой веткой - прутом, как называл их отец. Он рассказывал ей истории о том, как отец заставлял его выходить во двор и самому выбирать прут, которым его же потом и бил, когда старик решал, что сына нужно наказать. Она находила эту историю шокирующе варварской. Какой родитель будет бить собственного ребенка палкой? А теперь ее бил незнакомец, как непослушную маленькую дрянь.

Мужчина поднял тонкую ветку высоко над головой и с силой опустил ее ей на голову. Ветка хлестнула по рукам, которыми она пыталась прикрыть лицо, рассекая кожу, как дешевый винил. Он стегнул ее по животу, оставив на кремовой коже багровый рубец, который горел, как ожег. Сара зашипела, как рассерженная кошка. Следующий удар прута оставил рваную рану на коже над соском. Мужчина бил со всей силы. Ее кожа вздувалась, рвалась и резалась, как нежная плоть перезрелого плода.

Двое других отошли к опушке и каждый содрал по ветке. Самый большой вооружился корявой, искрученной ветвью, как огромной дубиной. Когда он ударил ее, она почувствовала, как ушибы отдаются в органах, а воздух со свистом выбило из легких. Ее забивали насмерть узловатой веткой, которая пробивала кожу, перемалывая мышцы и оставляла на костях трещины, и одновременно хлестали тонкими гибкими прутьями, которые резали ее, как бритвы. Вскоре она покрылась ранами, синяками и колотыми ранами. Обе щеки, как и лоб, были рассечены. Лиловые гематомы и кровоточащие рубцы покрывали сеткой ее руки, ноги, грудь, живот, спину и ягодицы. Ни одного нетронутого места на ней не осталось - так ей казалось. Но они еще не закончили.

- Ты убила его, да? Ты убила моего лучшего друга!

Ее разум пытался осмыслить слова мужчины. Убила кого? Она не понимала, о чем они. Мозг хотел сбежать от боли в беспамятство, но эта загадка держала ее в сознании.

- Ты и твои друзья за это заплатите! Вы, блядь, заплатите!

За что заплатите? Она не могла понять, в чем ее обвиняют, за что наказывают. Сила ударов вызывала тошноту. Ее вырвало несколько раз - желтой кашицей с прожилками крови из органов.