Она слышала их тяжелое дыхание, пока они напрягались, стараясь ее уничтожить. Кровь заливала глаза. Очередной удар полностью ослепил ее, и она была уверена, что глаз потерян. Горло болело от рвоты и криков. Продолжающаяся пытка была единственным, что напоминало ей: она еще жива. Пока жива - есть надежда. Она чувствовала головокружение и дезориентацию, сотрясение мозга. Каждый дюйм ее тела был покрыт яростными рубцами, ушибами, порезами и ранами.

Боль заполнила все чувства. Звук ударов, вид веток, замахивающихся на нее, вкус собственной крови, ее запах, смешанный с едким мускусом их пота, и даже запах озера, который раньше ей так нравился, - все слилось в один ужасный, единый опыт, одну скорбь, одно страдание. Пока ее били ветками, а над ней слегка покачивались в почти неощутимом ветерке пышные деревья, они казались соучастниками ее пытки, их ветви склонялись к ней, чтобы присоединиться к избиению, будто сама природа теперь ополчилась против нее. Даже темнеющее небо, видневшееся между огромными телами ее мучителей, казалось еще одним орудием ее пытки и гибели - синее становилось серым, и темные грозовые тучи сменяли пушистые белые, что были здесь мгновение назад.

- Переверните ее! - прорычал самый большой из них, и это тоже была боль.

Их грубые руки, хватающие ее кровоточащую плоть и переворачивающие ее на живот, были пыткой, но не такой, как боль от той корявой, искрученной, узловатой ветки, входящей в ее анус. Это была боль, какой она не могла себе вообразить. Замедленный, затяжной пиздец, творящийся в ее заднице. Она думала, что криков в ней больше не осталось, но нет... Из глубины агонии, которой она раньше не знала, из горла вырвались вопли экзистенциального страдания, когда ветку вогнали через прямую кишку глубоко в кишечник, пробивая органы и разрывая ткани. Затем она услышала еще один звук, который заставил остатки рассудка сбежать, как сигаретный дым на сильном ветру.

- Принесите мне еще ветку - побольше!

Агония продолжалась, как ей казалось, часами, целую жизнь, дюжину жизней. Ветки вгоняли в ее анус, во влагалище. Они пробили ее барабанные перепонки, глаза. Даже в ноздри вогнали по ветке. Ее разум разлетелся вдребезги, как кукольный домик в урагане, но сознание осталось. Агония осталась. Даже потеря связи с реальностью не смогла отделить ее от осознания, от невообразимой боли каждого вторжения дерева в плоть. Она представляла, что теперь, должно быть, выглядит как какое-то извращенное пугало. Как тотем, страшный знак, оставленный на пути к какому-то древнему селению как предупреждение врагам.

Сара знала, что нападавшие на нее, ее мучители, ее убийцы, должно быть, все еще говорят. Все еще угрожают и обвиняют. Она представляла, что большой все еще управляет ее пыткой, как дирижер какой-то жуткой симфонии. Она слышала, как он велел двум другим взять обломки веток и засунуть ей в глаза и уши. До этого он передал большую ветку тому, кто вытащил ее из озера, затем они с другим схватили ее за лодыжки и раздвинули ей ноги, а он вогнал искрученную ветвь внутрь, через шейку матки, в матку, так что теперь она была с двойным проникновением, дрожащая и бьющаяся в конвульсиях, теряющая литры жизненной жидкости, но все еще ужасно живая. Затем они забрали ее зрение и слух, погрузив ее в мир невыносимой тьмы и беззвучия, где она могла только ждать, гадая о следующей пытке. Впрочем, времени на раздумья у нее осталось немного.

Сара почувствовала, как ей разжимают рот, почувствовала, как дерево вгоняют между зубов, а затем все глубже и глубже, круша зубы и разрывая пищевод, пока его пинали и втаптывали ей в горло. Наконец ее сознание начало угасать, но это было не просто беспамятство. Это была смерть. Наконец-то.

23.

- Мне надо кончить. Я сейчас взорвусь! - простонал Большой Майк, глядя на то, во что они превратили девушку, найденную в озере.

Они избили ее до неузнаваемости, а потом надругались над ней ветками, палками и прутьями. Она выглядела как какой-то небрежный проект ученика начальной школы, собранный гиперактивным двоечником.

- Тебе надо было просто трахнуть ее. Теперь-то как ты это сделаешь? Ну, впрочем, можешь попробовать, если не против заноз в члене, - сказал Рашад, указывая на ветки, торчащие из заднего прохода и влагалища женщины.

Вязкая топь из крови, мочи, рвоты и экскрементов окружала ее нижнюю половину.

- Я же сказал, я не занимаюсь изнасилованиями. Я обещал Бекке - никакой ебли. Я просто подрочу на нее. Это не измена, раз я не вставляю в нее свой хуй, и - ну, ты понял - она же мертвая.

- У твоего морального компаса, видимо, электромагнит под сиденьем. Засунуть ветку ей в зад и вбить ее ногой, а потом дрочить на труп - это нормально, а трахнуть ее - неправильно? Я тебя не понимаю, братан, - наморщил лоб Рашад.

Большой Майк просто развернулся и начал дрочить над лицом мертвой женщины, готовясь осквернить ее своим семенем.

- Ну ладно, подвинься. Мне тоже надо разрядиться, - сказал Рашад, беря себя за эрегированный член. - А ты как, Стив?

Стив смотрел на мертвую женщину, тяжело дыша, лицо его все еще было искажено гримасой ярости. Он жалел, что не может продолжать причинять ей боль.