Мои пальцы на ногах скрючились под простыней.

Это тело… Это прекрасное лицо… Эта еще более прекрасная душа…

Вмешательство Мари было к лучшему. Позволить Кейну продолжить, пока они были рядом с нами… совершенно неуместно. Я не знала, когда я стала такой одержимой похотью — я была на полпути к безумию.

Кейн опустился рядом, сдвинув простыни, и от него потянулось древесное тепло. Я едва сдержала стон, когда его руки притянули меня к груди, а ладонь выводила медленные круги на спине. Я прижалась к его твердому боку, его шея была так близко. Он перекинул ногу через мои, и напряжение в икрах ушло. Я вдохнула запах мяты и кедра.

Дверь ванной отворилась со скрипом, говорившим о том, что петли отчаянно нуждаются в масле, и Мари выскользнула оттуда в своей темной хлопковой ночнушке и подходящем к ней халате.

Ей пришлось переступить через Гриффина, чтобы забраться в свою кровать.

— Где твоя рубашка? — прошептала она ему громко, сводя на нет цель шепота.

Кейн, который ласкал мне спину, пока мы обнимались, тихо рассмеялся, уткнувшись в мои волосы.

— Я сплю, — спокойно сказал Гриффин.

— Без рубашки?

— Да.

Мари фыркнула, плюхнулась на кровать, и комната наполнилась скрипом и шелестом. Она потушила лампу, и нас поглотила тьма.

Я перевернулась, прижавшись задом к Кейну и плотно обхватив его широкую ладонь вокруг своей талии. Сон — вот что мне было нужно. Сон, чтобы усмирить то исступление, что вызывал во мне Кейн. Он просунул другую руку мне под шею, притянул ближе к своей груди и сзади, носом, прильнул ко мне.

Слегка выгнувшись навстречу, я переплела ноги с его. Наши тела, разделенные лишь шелком…

— Тебе не обязательно спать на полу, — тихо пробормотала Мари.

Кейн выдохнул мне в плечо, и в этом звуке чувствовалось раздражение.

Через комнату Гриффин тоже вздохнул.

— Все в порядке.

— Я серьезно, — продолжила Мари. — Это глупо. А если мне ночью в туалет понадобится?

— Тогда ты встанешь и сходишь.

— Здесь слишком темно. Что, если я наступлю тебе на лицо?

— Переживу.

— Ну, там же наверняка неудобно. И, честно говоря, я знаю, что это эгоистично, но я чувствую большое давление, предлагая тебе это одеяло, потому что знаю, что тебе будет холодно.

— Оставь себе. Мне не…

— Нет, я знала, что ты это скажешь, но теперь я должна сказать: Нет, возьми его, Командир, я настаиваю. Но дело в том, что второго у нас нет. И без него я замерзну. Я не Фейри, как вы трое, так что я действительно не хочу его отдавать, но я также не хочу…

— Засыпай, ведьма. Пожалуйста.

Последовавшая тишина стала благословением.

Для Гриффина. Для Кейна и для меня. Для Мари, которая, я боялась, совсем выдохнется, если будет говорить дальше.

Кейн один раз сжал мое бедро. Достаточно высоко, чтобы то, что должно было быть игривым жестом, подшучивающим над нашими друзьями, послало дрожь по моей коже.

Я вытянула ноги, выгнулась, используя это, чтобы прижаться к нему так близко, что не осталось ни капли сомнений в том, чего мы оба хотим. Тепло от его обнаженной груди просачивалось сквозь шелк моей ночнушки. Его дыхание опаляло мою шею горячими, прерывистыми порывами.

Его твердое возбуждение уперлось в мою спину. Желание пульсировало внутри. Его руки стали прутьями чистого жара на моей груди и животе, а его ладони начали бродить…

Он нежно гладил мою ключицу, только большим пальцем водя взад-вперед. Ласкал шелк моей ночнушки на моем животе, чуть ниже пупка.

Медленные, ленивые круги.

Я прижалась задом к его твердости, движения были такими мелкими, что матрас даже не дрогнул, как и одеяло, окутавшее нас. Но каждый почти неощутимый скольз моей попы по его длине или нажим к его груди заставлял его руки сильнее впиваться в мою кожу.

И вызывало больше влаги между моих ног.

Губы Кейна замерли у моей щеки. С каждым плавным движением его дыхание становилось все более прерывистым. Все более животным. Я почти умоляла его, как своего короля, приказать Гриффину и Мари найти себе занятие за пределами этой комнаты всего на час. Всего на десять минут.

Ладно, пять минут. Я не была жадной.

Пальцы Кейна скользнули вниз, пока не проникли под короткую шелковую сорочку — наконец кожа касалась кожи — и все прочие мысли покинули мой разум.

Стон застрял у меня в горле, когда он провел костяшкой пальца по ноющему бутончику, водя пальцем по совершенно чувствительной плоти, вырисовывая круги, дразня…

Его дыхание сперло, и я почувствовала, как он ухмыльнулся мне в ухо, сжимая не совсем нежно. Он толкнул бедрами — эта пульсирующая твердость, словно гранит — в мою спину, будто даже не осознавая этого.

А потом его пальцы…

Нашли то, что, как я знала, так его обрадует, — скользкую, мокрую влагу, собравшуюся между моих ног. Его рука замерла там, и беззвучный вздох содрогнулся на его губах у моей шеи и уха.