Увлекая меня за собой, Кейн поспешил вниз по шатким ступеням, не дав друзьям и шанса ответить. Мы скользнули в темную спальню, и Кейн закрыл хитрую конструкцию легким движением темной силы.

— Ты не можешь оставить их там наверху на всю ночь только ради того, чтобы уложить меня в постель.

— Разве нет? — Кейн изящно приподнял бровь, и полоска городского света легла на его до нелепости совершенную линию челюсти. Идеальный портрет царственной мужской самоуверенности.

Я скрыла улыбку, стягивая сапоги один за другим. Затем я сняла блузку через голову. Мои руки нашли пояс моих кожаных штанов, я стянула их до щиколоток и затем скинула совсем, швырнув одежду в угол рядом с нашими сумками.

В комнате, залитой красноватым светом от одной-единственной масляной лампы под алым абажуром и мерцанием города за пыльными окнами, я вдруг осознала, что Кейн не двинулся с места.

Совсем.

Он лишь водил по мне взглядом, скользя по каждому изгибу, отмечая каждое движение груди.

И я не поднимала на него глаз. Я знала: стоит нашему взгляду встретиться — все кончено. Две плотины прорвутся в одно мгновение.

Я лишь слушала его тяжелое дыхание, снимая лиф и выпуская на свободу тяжелую, ноющую грудь. Потом встала на колени, ощущая, как холодок пробегает по позвонкам, и достала из сумки ночнушку.

Когда я поднялась и натянула шелковую ткань через голову, Кейн неспешно подошел ко мне сзади.

Я чувствовала его запах — кожу, пот, мяту — и слышала его дыхание, но все еще не поворачивалась.

— В постель? — голос мой дрогнул. Я сглотнула.

Кейн ничего не ответил. Ни едкой шутки, ни сексуального намека.

Он лишь прикрыл мою шею широкой теплой ладонью, нежно взяв за подбородок, а другой, словно раскаленный обруч, сжал мою талию, вцепившись в ткань так, будто одним рывком готов был разорвать ее, и вжался в мою спину всем телом, издав густой, хриплый стон.

Я содрогнулась, испустив собственный стон, и жидкостный жар собрался между моих ног.

— Я думал, ты не спишь в нижнем белье, — пробормотал он в ушную раковину, прежде чем засосать мочку. Прикусил, затем лизнул.

Я не могла вымолвить и слова сквозь навалившееся желание. Все, что я могла, — это стянуть тонкую, уже увлажненную ткань с бедер на пол

— Хорошая девочка. — Эти слова выжали из меня сдавленный стон.

Его рука скользнула с талии на бедро, лениво легла на низ живота и приподняла ткань ночнушки, пока не коснулась обнаженной кожи. Я вздрогнула, а он снисходительно поцеловал мою шею так, как целовал бы мои губы. Языком, зубами, губами. Медленно, нежно, засасывая. Он что-то пробормотал…

— Пташка?

— М-м?

— Я спросил, — проговорил он вкрадчиво, — у меня руки холодные?

Я кивнула, уткнувшись в него.

— Немного.

— Можно согреть их о тебя?

Я снова кивнула, его шелковистый голос вызывал зависимость. Я бы согласилась на что угодно.

Кейн позволил своим холодным, огрубевшим пальцам скользнуть вниз. Вниз, и вниз, и вниз, пока он не провел ими по тому месту, где я его ждала.

Я дернулась от ощущения, но он прижал меня к себе, укрыл у своей груди, помогая мне вынести легкое скольжение его большого и указательного пальцев, эти медленные, влажные круги.

— О, Камни, — выдохнула я, когда мои колени подкосились.

О, Камни, о, Камни, о, Камни…

Скрип ступеней, раздавшийся по комнате, был подобен звону разбитого стекла. Я отпрянула от Кейна, который не сразу отпустил меня, чьи губы на мгновение снова потянулись к моей шее, словно он был одержим…

Но я оттолкнула его как раз в тот момент, когда Мари спустилась вниз по лестнице, а за ней Гриффин.

Кейн мрачно усмехнулся, отворачиваясь, чтобы привести себя в порядок.

Я знала, что покраснела всеми пятнадцатью оттенками розового, и открыла рот, чтобы извиниться, но Мари лишь схватила свою холщовую сумку, прошла мимо нас и скрылась в ванной, громко хлопнув дверью.

Гриффин спускался медленнее, и когда его сапоги коснулись пола, он вручную закрыл складные ступени и надежно запер их.

— Простите, что прервали.

— Что на нее нашло? — спросил Кейн, кивнув в сторону ванной. Его голос все еще звучал хрипло.

Гриффин пожал плечами, но взгляд его был твердым.

— Понятия не имею.

Я не была уверена, кому из них двоих было невыносимее оставаться наедине. Те десять минут, что они провели на крыше, наверняка были впечатляющей битвой на сексуальном напряжении.

Я забралась в стеганую зеленую кровать, и она издала характерный звук под моим весом. Пушистые мягкие простыни окутали меня, словно лепестки розы. Гриффин стянул через голову свою рубашку, обнажив мощную, рельефную мускулатуру. Прихватив подушку с соседней кровати, он улегся на полу.

Кейн тоже снял рубашку, и я при красноватом свете лампы наблюдала, как он сменил темные брюки на тонкие хлопковые штаны, свободно сидящие на бедрах. Четкие тени подчеркивали тот самый выразительный V-образный изгиб, где его талия сужалась к паху.