Если Гриффин и Мари не спят, они нас наверняка услышат. А Кейн…

Кейн был на грани. Он погружался в мои полные, распухшие складки и выныривал из них. Водил пальцами так легко по тому самому желанному месту, что я чуть не закричала от отчаяния.

Если кто-то и должен был остановить это, то лишь я.

Но то, как он прикасался ко мне…

Боль, что нарастала в моем нутре — теперь почти больше боли, чем наслаждения, — грозила снести меня, как ураган. Оставались секунды до того, как я взгромозжусь на Кейна и найду свое освобождение, несмотря на Гриффина и Мари. На данном этапе хоть весь город Ревю мог бы наблюдать, и я бы позволила.

Его палец наконец изогнулся и вошел внутрь меня…

Но прежде чем поистине сладострастный стон вырвался из моих губ и прокатился по комнате, я отшвырнула руку Кейна. Его пальцы, мокрые насквозь, шлепнулись на мое бедро и замерли там. Он сжал кисть, а его дыхание отозвалось у меня в ухе.

Все его тело было напряжено не меньше моего. Его член за спиной.

Гриффин пошевелился на полу, и городские огни осветили его спину, пока я наблюдала, как он поворачивается ближе к кровати Мари. Я сделала дрожащий вдох и тихо выдохнула.

— Скоро, — прохрипел Кейн мне в ухо. Его голос был грубым, как гравий, и полным нерушимого обещания.

И правда, скоро.

Глава 27

Глава 27

КЕЙН

После худшего сна в моей жизни, наполненного самыми яркими, низменными сновидениями, мы рано утром отправились к книгоделу. Пока мы одевались, я едва мог смотреть на Арвен сквозь дымку собственного стыда и накопленного желания.

К тому времени, как мы свернули на уютный проспект по дороге к дому Олеандра, мне удалось сбросить с себя хотя бы часть этого сводящего с ума вожделения. Впереди был важный день, и я не мог провести его в фантазиях о ее прерывистых стонах.

Мейнспринг, квартал, где мы остановились, был пристанищем для серьезных интеллектуалов и нелюдимых мастеров. Мощеная улица была застроена молчаливыми, мрачноватыми таунхаусами и ухоженными живыми изгородями, большая часть которых наглухо скрывала дома от посторонних глаз, вроде наших.

— Я ожидала, что улицы будут заполнены домиками художников и дорогими книжными магазинами, — сказала Мари. — А здесь довольно уныло.

Арвен кивнула.

— И слишком тихо. — Ее длинные темные волосы были стянуты ониксовой лентой, и они развевались на ветру. — Где все?

Они были правы. Несмотря на солнечный зимний день, извилистая улица была безмолвна и пуста, на ней не было ни лошадей, ни экипажей. Не было вовсе ни души.

— Они работают. Мейнспринг — это квартал, предназначенный для тех, кто посвятил себя ремеслу и ничему больше.

— И для тех, кто достаточно преуспел, чтобы владеть здесь землей, — добавил Гриффин.

Арвен разглядывала один из живописных кремово-белых домов с изящными черными деталями и штакетником.

— Ремесла вроде портретов? Скульптуры?

Я покачал головой.

— Скульпторы и художники живут в более шумном районе Ревю, где гораздо больше вина и женщин. Местные жители создают хитроумные механизмы. Они пишут диссертации и проводят часы, склонившись над философскими трактатов.

— Значит, этот историк и создатель книг учета — человек весьма серьезных нравов.

— Олеандр создает лучшие фолианты в Эвенделле, — сказала Мари ей. — У Дагана есть несколько его оригинальных работ в библиотеке Шэдоухолда.

— Я, кстати, несколько лет назад посылал сюда одного из своих дворян, чтобы предложить ему переехать в Уиллоуридж. — Я надеялся, что старик приведет с собой некоторых из своих впечатляющих молодых учеников и коллег. В Уиллоуридже было в избытке художников и рестораторов, поэтов и романистов… Я думал, Олеандр мог бы хорошо вписаться и помочь привлечь в столицу больше таких, как он.

— Но?

Я пожал плечами.

— Он отказался. Я так и не узнал, почему.

Я послал Леди Клео, одну из моих самых убедительных дипломато. Она вернулась, не добившись ничего, кроме сожаления, и по какой-то причине — возможно, я был отвлечен древним Клинком, как раз тогда исчезнувшим из моего хранилища — я не стал настаивать.

Пока мы приближались к дому старика, мне вдруг представилось, как одиноко должно быть жить в Мейнспринге. Эти мужчины и женщины, день за днем работающие над своими романами или механизмами. И тогда я подумал, как близок я сам был к подобному одинокому существованию — где месть была моим единственным ремеслом. Она уводила меня от любого осмысленного человеческого контакта, высвобождая самые грубые, эгоистичные стороны моей натуры.

Я протянул руку к руке Арвен, и она с удовольствием переплела свои пальцы с моими.

Дом Олеандра был немного потрепан непогодой и явно просил свежего слоя краски цвета бычьей крови. Двухэтажный особняк все же выглядел зажиточно, а кованая ограда и масляные фонари поблескивали в резком солнечном свете.