Когда мы держали друг друга так долго, что мои слезы замерзли на лице, Кейн настоял на том, чтобы отвести меня в более теплое место.

Сквозь гул причитаний по павшим и победных песен, мимо бочек с элем, что катили по снегу, и стонущих раненых на носилках, мы двигались домой. Женщины плакали, а дети обнимали отцов за колени, ликующие подростки, свесившись с остатков сторожевых башен, окатывали солдат внизу хмельным дождем.

Шэдоухолд выстоял.

Не без потерь. Не без скорбящих и телег, груженных телами павших. Но когда я не могла оторвать глаз от залитых кровью кирпичных стен и наших прекрасных кованых решеток, искривленных жаром саламандр, Кейн взял меня за руку и сказал:

— Мы все отстроим заново.

— Рэйвенвуд.

Я обернулась на знакомый голос, как и Кейн.

Александр окинул нас взглядом, его льдисто-белые волосы были запачканы красным, ржавые глаза горели ярче обычного.

— Выглядишь как сама смерть.

Кейн лишь плавно пожал плечами.

Я ничего не сказала. Слишком устала, чтобы препираться с Хемоличем. Я знала, сколько силы течет по его жилам от всей окружающей нас бойни. У меня не осталось сил на борьбу. Я хотела увидеть брата и сестеру.

Но Кейн заговорил первым.

— Сделка, которую мы заключили, ты, должно быть, знаешь…

Александр прервал его, приподняв бровь.

— Какая сделка? — Его рубиновые глаза наконец оторвались от Кейна и упали на меня с холодным любопытством.

— Ворон, которого мы послали тебе, — сказала я.

— Я не получал никакого ворона.

В моем сознание зазвенела оглушительная тишина. Затем снова.

— Тогда почему ты… — Но мои слова оборвались с глубоким пониманием.

Александр молчал, его воинская гордость таилась за ледяной внешностью. Я наблюдала, как он осматривает освещенную факелами сцену. Поднятые тела, военнопленные, закованные в лилиум. И прямо рядом со всей кровью и болью — победные крики, раздирающие воздух. Радостные возгласы.

— Он до тебя долетел, — медленно произнес Кейн, и в его глазах сияла такая гордость.

— Не нужно делать из меня праведника. Я сделал это не ради вас. Я не мог позволить тому ханжескому ублюдку захватить Розу.

Кейн продолжил, невозмутимый, все еще держа мою руку в своей.

— Знаешь, что она однажды сказала мне?

Александр ничего не ответил, его губы сжались в тонкую нить.

— Каждый способен на искупление.

Мое сердце наполнилось теплом при этом воспоминании, и я взглянула на мужа. Он был избит и обожжен до полусмерти, глаз заплыл, рукав его Ониксовых доспехов висел клочьями, а длинные пальцы посинели от обморожения. Но Кейн никогда не выглядел таким прекрасным.

Я сказала эти слова ему в тусклом полуночном свете моей спальни, после того как взрыв Халдена заставил Кейна рассказать мне больше, чем он когда-либо планировал. И он запомнил это, все это время.

— Удачи тебе, Александр, — вздохнула я. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.

В главном зале уже вовсю прибивали, вешали и разворачивали знамена, а дети звенели колокольчиками. Триумф и скорбь, траур и ликование переполняли замок, словно чаша, из которой льется через край.

Первым нашел меня брат. Я вдохнула запах табака и снега, исходивший от его одежды, еще до того, как успела его увидеть. Он ненадолго отстранился, чтобы взглянуть на мое лицо

— Я так боялся…

— Знаю, — выдохнула я. — Я тоже.

Ли нашла нас и легко втиснулась между нами. Я не могла сдержать слез тогда, да и не хотела.

Мы оставались в этих объятиях долго. Держались друг за друга в мирной тишине.

Мир.

Вот что это было за чувство. Где-то между лязгом клинков и потерей тех, кого я любила, и огненной смертью моего врага… меня нашел мир.

Конечно, радость нахлынет на меня скоро. Облегчение от того, что мы победили. Но сейчас мои все еще одеревеневшие конечности и потрясенный, затуманенный разум нуждались именно в этом. Осязаемом, незыблемом, приятно истощенном покое.

Я знала, что Кейн ни разу не оторвал свой мягкий, быстрый, как ртуть, взгляд от меня с тех пор, как я очнулась.

В конце концов я отпустила свою семью и снова повернулась к нему.

— Привет, — сказал он, его щеки тронула кривая улыбка, а в глазах все еще стояли слезы.

За его спиной солнце неуклонно поднималось, заливая светом витражные окна зала, укрытые снегом леса и остроконечные горы вдали. Голоса в теплом, освещенном зале звучали громко, больше не боясь.

— Это наконец-то закончилось, да? — спросила я, и меня затопило облегчение, когда я схватила его широкую, мозолистую руку. Тепло его ладони проникло во все мое тело. Несмотря на то, что я родилась из пепла и снега голая, как новорожденная, моя рука все же каким-то образом несла печатный перстень Кейна. Подарок от моего отца, подумала я.

— Для нас — Кейн пожал плечами, большой палец мягко провел по моей коже — я думаю, это только начало.

Дорогая Арвен,