И ещё была другая часть моего сознания, которая не была столь логичной. Менее логичная сторона заключалась в том, что, хотя это и был для меня новый опыт, удивительно… я этого хотела. Та самая собственническая привязанность, которую я всегда с завистью наблюдала между Мерой и Тенью, вышла на первый план, завладев мной почти во всех смыслах. Похоже, я наконец-то нашла рычащего, требовательного, сексуально доминантного засранца.

Моё желание сбылось, пусть и не совсем так, как я ожидала. Но всё же, пока меня это устраивает, и пока Риз не переступит черту, может быть… просто может быть, мне это даже понравится.

Он отпустил мои руки, и облако песка замедлило движение по дуге, опустившись на несколько секунд, прежде чем остановиться. Я понятия не имела, где мы находимся, пока вокруг нас не исчез барьер, оставив только платформу под нашими ногами. В поле зрения показались знакомые полотнища шатра, и теперь стало ясно, как Риз планировал привести нас в порядок так, чтобы наши друзья нас не заметили.

Он первым сошел с платформы, и я пошла за ним, но он протянул руку, обхватил меня за талию и снова притянул к себе.

— Если ты раздета, ты моя, — прошептал он мне на ухо, и горячее дыхание на чувствительной коже вызвало дрожь по всему моему телу.

Он не стал ждать моего ответа, и я, честно говоря, понятия не имела, что на это сказать. Когда он проводил нас внутрь пустой палатки, наши тела соприкасались, и я ощущала трение его кожи о мою обнаженную плоть…

Еще две секунды назад я бы поклялась, что сегодня точно не смогу заняться сексом, но сейчас я могу назвать себя лгуньей.

Риз вошел в свою спальню, самую большую и роскошную в и без того богато обставленном помещении. Когда мы подошли к ванной, вода уже лилась, и к тому времени, как Риз шагнул в стеклянную ванну, крепко держа меня на руках, поток был уже сильным.

Я закрыла глаза и запрокинула голову назад; двойное удовольствие от душа и кожи Риза позволило мне пребывать в идеальном моменте.

— Некоторые вещи никогда не меняются, — пробормотал он, и я снова широко раскрыла глаза, чтобы увидеть выражение лица, соответствующее этим словам.

Его глаза были прищурены, черты лица затенены, а кожа казалась еще темнее обычного, сила овладевала им.

— Ты всегда любила жидкую жизненную силу мира, — пробормотал он. — Даже когда твои крылья были препятствием, ты научилась плавать и больше никогда не оглядывалась назад.

Мои крылья были приспособлены для полета, но у них не было защитного покрова, как у крылатых обитателей воды. Годами я боролась с ними, когда они утаскивали меня на дно озер и океанов в разных мирах, пока они не приспособились или не окрепли настолько, чтобы справляться с плаванием.

— Ты так много помнишь, — заметила я, не зная, что об этом думать. Мой голос понизился. — Иногда мне бы хотелось, чтобы ты этого не помнил. Есть части нашего прошлого, которые я бы очень хотела забыть.

Как мое предательство и его ненависть ко мне.

Риз придвинулся ближе, подставив нас обоих под струю воды, которая намочила мои волосы и лицо и мешала мне видеть его, когда он сказал:

— Я бы тоже этого хотел, Лале, но что сделано, то сделано. Мы не можем изменить прошлое, только будущее.

Для Риза это было почти утвердительным заявлением, и прежде чем я успела сказать еще хоть слово, он сложил руки чашечкой и набрал лифорину. Он растер воду между ладонями, и я заметила легкое пенообразование, будто он активировал очищающие свойства.

Когда он поднес эту жидкость ко мне, я быстро сказала:

— Я сама могу!

Он фыркнул от смеха.

— Ни за что, Ангел. Как я уже говорил, когда ты голая, ты и твое прекрасное тело принадлежат мне.

Двойственная природа моих чувств по поводу этого заявления была невероятно сильной, но я не могла просто позволить ему контролировать и доминировать надо мной.

— Слушай, придурок, — выпалила я. — Я могу попытаться смириться с твоей доминантной натурой, потому что мы заключили эту сделку, и это включает в себя мое принятие тебя таким, какой ты есть, но ради всего святого, не забывай, кто я. Ты можешь давить на меня лишь до определенного предела…

Его руки скользнули между моих бедер, и от трения воды и его пальцев о мое лоно я буквально подалась ему навстречу. Не успела я прийти в себя, как он снова начал ласкать меня, проникая все глубже. Задыхаясь, я попыталась отстраниться, но отступать было некуда. То есть я могла бы выйти из ванны, но… не будем драматизировать.

— Сейчас я тебя вымою, — сказал он тем же низким, мягким голосом, в котором слышалось «не-связывайся-со-мной». — Ты должна оставаться совершенно неподвижной, иначе наши друзья, которые вот-вот войдут в палатку, услышат твои крики.