Через несколько секунд палуба наполнилась скачущими матросами, которые кричали и махали испанскому кораблю. Кокрейн, понимая, что каждый офицер с подзорной трубой на шканцах противника будет держать его на мушке, полез в карман сюртука и достал письмо, которое развернул. Он подошел к лееру и, прикрывая свои приметные рыжие волосы треуголкой, помахал письмом испанскому кораблю в одной руке, а другой на него указывал, словно это была какая-то важная декларация, о которой, по его мнению, испанцы должны были знать.

— Что это? — спросил я, подойдя к нему и тоже помахав шляпой фрегату.

— Это письмо от моего дяди Александра, но для них это может быть что угодно.

Фрегат был прямо напротив нас, и если они собирались стрелять, то сейчас. Я уставился на шестнадцать черных точек, торчащих из орудийных портов, ожидая увидеть, как они вспыхнут пламенем и смертью. Они оставались черными точками, и даже без подзорной трубы было видно, как на их высоком юте люди спорят и обсуждают нашу принадлежность, и как сверкают подзорные трубы, пока они нас изучают. Их уверенность в том, что мы — «Спиди», сменилась сомнением. Хотя они, должно быть, знали, что Кокрейн использует фальшивые флаги, Соединенные Штаты были дружественны франко-испанскому союзу, и нападение на американский корабль имело бы последствия. Они, должно быть, также задавались вопросом, какой бумагой им машет американский капитан. В то время, когда новости доставлялись верхом, те, кто был на передовой, часто узнавали их последними. Объявила ли Америка войну англичанам, или Франция заключила мир с англичанами, включая их испанских союзников? Им нужно было принять решение: стрелять или нет. И тут, как раз когда все висело на волоске, они увидели, что маленький кораблик меняет курс так, что пройдет вплотную к их корме. Было немыслимо, чтобы такой крошечный корабль напал на них. Должно быть, это для того, чтобы они могли прокричать новости из таинственного документа, и поэтому испанцы воздержались от огня. Если это Кокрейн, то какой бы трюк он ни попытался провернуть, они были уверены, что у них хватит скорости и огневой мощи, чтобы превратить «Спиди» в щепки.

На палубе «Спиди» Кокрейн объяснял те же факты своей команде, но с поразительно иным выводом.

— Мы не можем от них уйти, и на расстоянии мы не можем их перестрелять. Мы так малы по сравнению с ними, что последнее, чего они ожидают, — это что мы нападем. Но именно это мы и собираемся сделать.

На секунду я подумал, что ослышался. Он сказал «нападем», когда у нас было пятьдесят четыре человека, а у них, должно быть, более трехсот — матросов и морских пехотинцев на борту? (Триста девятнадцать, как выяснилось позже). Нас бы превосходили численностью более чем шесть к одному, если предположить, что нас не разнесут в щепки, прежде чем мы сможем до них добраться. Должно быть, я стоял, разинув рот от изумления, и я был не один такой.

Кокрейн говорил спокойно и уверенно, словно предлагал летнюю прогулку. Он проигнорировал ошеломленные взгляды своей аудитории и продолжил:

— Слушайте, парни, вы так же хорошо, как и я, знаете, что испанцы не слишком стойки в бою. Мы захватили уже по меньшей мере тридцать их кораблей, и ни один не оказал серьезного сопротивления. Мы сражались и с их армией, и они бежали, позволив нам уйти. Испанцы прогнили, их офицеры слишком горды, чтобы сражаться, а люди не желают умирать лишь во славу своих офицеров. Сейчас мы выбили их из равновесия, так как они не знают, кто мы. И мы будем продолжать держать их в этом состоянии. Когда мы пройдем мимо их кормы, мы поднимем боевой флаг и дадим им бортовой залп вдоль всего их корабля. Они этого не будут ожидать, а затем мы прижмемся к их подветренному борту. Ветер поможет нам направить наши пушки вверх, чтобы стрелять сквозь их палубы с близкого расстояния. Посмотрите, как высоко их пушки, они не смогут целиться вниз, на наши палубы.

— Но что мы будем делать потом? Они все равно разнесут нас, когда мы попытаемся уйти, — спросил я.

Кокрейн посмотрел на меня с волчьей ухмылкой, и я понял, что еще не осознал всего ужаса его плана.

— Как что? На абордаж, конечно. Этого они точно не будут ожидать. — Он сделал паузу, чтобы одарить нас сияющей улыбкой, а затем рассмеялся. — Послушайте, к тому времени они уже поймут, что это «Спиди», и они знают, что у меня больше трюков, чем в ящике с обезьянами. Мы выбьем их из равновесия. Они подумают, что для нас было бы самоубийством нападать на них, если бы у нас не было каких-то уловок в рукаве, и поэтому они будут искать ловушку.

— У вас есть какие-то уловки в рукаве? — с беспокойством спросил Арчи.