В противоположном от побережья направлении это мог быть только корабль. Демонстрируя исключительную степень доверия между офицерами и командой на «Спиди», Кокрейн без малейшего колебания приказал изменить курс на более западный. Он повернулся к Арчи:

— Поднимись на грот-мачту, Арчи, и скажи дозорному быть особенно бдительным, не появятся ли верхушки мачт над туманом на западе.

Напряжение на корабле начало нарастать, и когда край моего плаща с грохотом смахнул пустое ведро, на меня бросили гневные взгляды и матросы, и офицеры.

Когда летнее солнце сжигает морской туман на том побережье, оно делает это быстро. Часами с рассвета ты дрожишь в густом влажном тумане, а затем тепло солнца, должно быть, достигает критической точки, когда оно сжигает туман всего за несколько коротких минут. Так и случилось в то утро. Сначала Арчи со скоростью молнии спустился по вантам и доложил, что на западе видны три верхушки мачт. Он не был уверен, но думал, что они больше похожи на военный корабль, чем на торговый. Пока он сообщал эту новость, мы начали замечать, что солнце пробивается сквозь туман, который распадался на клочья. Что бы это ни было, оно скоро откроется, и если это военный корабль, то и мы откроемся ему.

— Три мачты, — шепчет Паркер Кокрейну. — Это будет немаленький корабль. Может, бить в барабаны?

— Да, но тихо, и пушки пока не выкатывать.

Многие из команды были в пределах слышимости, когда был отдан приказ, и палуба тут же пришла в движение. Хотя не было ни барабанной дроби, ни криков, шум, который поднялся по сравнению с предыдущей тишиной, был огромен. Внизу, на орудийной палубе, раздался страшный грохот, когда разбирали переборки и расчищали палубы. Колеса орудийных станков взвизгнули, когда их отвязали и откатили от портов для заряжания. Пороховые мальчишки лихорадочно сновали туда-сюда от крюйт-камеры с пороховыми зарядами, а другие канониры собирали ядра, пыжи и запальные ящики. Орудийные порты приходилось ненадолго открывать, чтобы дать место для банника, которым заталкивали заряды в ствол, но затем их снова закрывали.

Пока я стоял на палубе, никому не нужный, и старался не мешаться, у меня было дурное предчувствие насчет того, что это мог быть за корабль. С тех пор как я был на «Спиди», испанцы посылали за нами два фрегата; мог ли это быть еще один? Канонерки, которые мы видели накануне, тоже вели себя странно. Они ничего не сопровождали и, вместо того чтобы исчезнуть при первом же нашем появлении, ждали, пока мы не начнем их преследовать, а затем держались на пределе досягаемости всю дорогу до Барселоны. Словно они были приманкой, чтобы заманить нас сюда. И вот мы здесь, именно там, где они, казалось, хотели, а на нас надвигается таинственный корабль. Легко быть умным задним числом, но задолго до того, как мы его увидели, я был уверен, что таинственный корабль не окажется жирным, беззубым купцом. Чего я не мог предсказать и за миллион лет, так это тех безумных событий, которые последуют.

Кокрейн, припав к подзорной трубе, пытался первым разглядеть владельца трех мачт, но тут в тумане образовалась прореха, и он предстал всем на палубе одновременно. К северо-западу от нас, двигаясь в прямо противоположном направлении, шел огромный испанский фрегат.

— «Гамо», тридцать две пушки, — спокойно объявил Кокрейн.

Корабль был огромен. Он был вчетверо больше «Спиди», топы наших мачт едва доставали бы до его юта. Я повернулся к Кокрейну:

— Надеюсь, у вас есть какой-нибудь трюк в рукаве, чтобы вытащить нас из этого.

— О, есть. Но он вам не понравится. — Кокрейн улыбнулся и посмотрел на флюгер.

Ветер дул с юга, а это означало, что, спасаясь в том направлении, мы бы шли круто к ветру и почти не продвигались. На кормовой мачте фрегата был большой латинский парус, который, без сомнения, был лучше нашей бизани для хода против ветра. Со своими дальнобойными пушками он мог бы разнести нас в щепки, не дав даже приблизиться.

— Нам нужно оказаться по другую его сторону, — сказал Кокрейн словно бы самому себе.

Однако не похоже было, чтобы «Гамо» собирался дать нам такой шанс. Вся его команда, должно быть, слышала о «Спиди» и его дьявольском капитане лорде Кокрейне, у которого на всякий случай был припасен трюк. Возможно, их даже послали специально на наши поиски. За несколько сотен ярдов до того, как мы должны были разойтись, на расстоянии, недосягаемом для наших пушек, но вполне досягаемом для их, распахнулись его орудийные порты. Шестнадцать больших орудий выкатилось с левого борта, обращенного к нам, а с кормы взвился большой испанский боевой флаг, трепеща над морем позади. Грохнула пушка, послав ядро нам под нос.

Их намерение было ясно: лечь в дрейф или быть разнесенными в щепки. Кокрейн, однако, был готов: поговорив с юнгой у своего видавшего виды флаг-ящика, он велел быстро поднять на мачту флаг Соединенных Штатов.

— Ну-ка, парни, кричите и машите доблестным союзникам из Соединенных Штатов, как и подобает добрым маленьким янки. Поднимайте людей с орудийной палубы тоже. Они нас не достанут, так что пусть будут на палубе, чтобы добавить сумятицы.