Когда выяснилось, что Кокрейн — офицер, да к тому же сын графа, французский офицер потребовал сатисфакции за свой распухший нос. Кокрейн, все еще в гневе, согласился на дуэль — за крепостными валами на рассвете следующего утра. Впервые я узнал об этом позже тем же вечером. Услышав о моих дворцовых апартаментах, Арчи снял себе комнаты в том же дворце, и мы играли в шахматы в библиотеке, когда вбежал Паркер с новостями. Арчи был в ужасе, но я подумал, что должен быть какой-то выход.

— Он не может извиниться? — спросил я.

— Боже, нет! — воскликнул Арчи. — Он ударил офицера, словесные извинения тут не помогут. Француз может потребовать отходить Томаса тростью, а на это он никогда не пойдет. К тому же вызов уже принят, и если он попытается уклониться, его сочтут трусом.

Дуэли регулировались, и, насколько я знаю, до сих пор регулируются Кодексом дуэли — строгим сводом правил, написанным в прошлом веке, который определял, как должны проводиться дуэли и в какой форме должны приноситься извинения. Хотя дуэли были признаны незаконными или официально не поощрялись во флоте и в других местах, считалось само собой разумеющимся, что в таких случаях джентльмены будут заботиться о своей чести больше, чем о законе.

Ситуация усугубилась, когда Паркер сказал нам, что этот конкретный французский офицер убил на дуэли мальтийского джентльмена всего месяц назад. Они оба ломали руки в отчаянии и смотрели на Кокрейна так, словно он уже был мертв. Я мгновенно понял, что должен взять дело в свои руки, и, поскольку эти двое были так поглощены вопросами чести, мне придется держать все при себе. Ибо семья Флэшменов не понаслышке знакома с дуэлями, а слухи, окружавшие смерть моего дяди Джона, показывали, что не все мы были строгими приверженцами Кодекса дуэли. Паркер уже был назначен секундантом Кокрейна на дуэли; считалось дурным тоном иметь кровного родственника в качестве секунданта, к тому же Паркер был старше Арчи по званию. Как вызванная сторона, Кокрейн имел право выбора оружия, и я сказал Паркеру, что принесу пистолеты и буду заряжающим. Паркер, должно быть, почувствовал, что я что-то замышляю, потому что предупредил:

— Их секундант будет следить, как ты заряжаешь, Флэшмен, и быстро заметит любые трюки. Если бой будет нечестным, это будет убийство, тебя могут повесить.

— Не волнуйся, — заверил я его. — Бой будет честным, и их секундант может проверять все, что захочет.

Они ушли утешать Кокрейна в том, что, по их мнению, были его последние часы, а я приступил к работе.

Моего дядю Джона Флэшмена вызвали на дуэль, когда я был еще мальчишкой, за то, что он спал с женой другого мужчины. Будучи типичным Флэшменом, он рассматривал кодексы чести скорее как рекомендации и не собирался умирать в этой схватке. Он назначил робкого человека, которого легко было запугать, заряжающим, а затем принялся делать полую пистолетную пулю. Пуля была сделана путем обертывания очень тонкого листа свинца вокруг воскового шарика; воск затем выплавлялся, дренажные отверстия запаивались каплями свинца, и пистолетная пуля выглядела как любая другая. Но при выстреле тонкая свинцовая оболочка разлеталась на куски, и обрывки свинца причиняли мало вреда. Он намеревался дать своему противнику полую пулю, а себе оставить целую, и, без сомнения, уже планировал, как он будет утешать вдову этого человека.

Слабым местом в плане дяди Джона оказалось то, что его заряжающий еще больше боялся разоблачения обмана и перспективы быть повешенным за убийство, чем того, что мог сделать с ним мой дядя. В результате в последнюю минуту он запаниковал, зарядил оба пистолета настоящими пулями, и Джон был убит. Неудавшийся план замяли внутри семьи, но мой отец выстрелил полой пулей в дерево и подтвердил, что она бы сработала. Учитывая, что, когда Паркер и Арчи ушли, была уже полночь, у меня оставалось около шести часов, чтобы найти пару дуэльных пистолетов и изготовить две полые пули к ним в незнакомом городе.

Первой моей удачей стал синьор Камперини, к которому я обратился за помощью. В истории много персонажей, сыгравших, казалось бы, незначительные роли, но без которых мир был бы совсем другим. Один из них — Камперини, который помог мне спасти жизнь Кокрейна в ту ночь. Без него все последующие достижения Кокрейна могли бы кануть в Лету. Так что, если вы читаете это в Чили, поднимите бокал за синьора Камперини, ибо вашему последующему освобождению от испанцев при помощи Кокрейна вы обязаны и ему.

Мне срочно требовались дуэльные пистолеты и несколько тонких листов свинца, и все это — в предрассветные часы. С пистолетами оказалось на удивление легко, так как во дворце был превосходный набор, который Камперини был готов одолжить за гинею. Когда он узнал, кто противники, то сказал, что я могу получить их даром, если Кокрейн убьет француза, так как мальтиец, убитый на предыдущей дуэли, был его другом. Пистолеты были прекрасны: гладкоствольные, с серебряной и золотой инкрустацией по черному эбеновому дереву. Стволы были тонко гравированы, а курки, казалось, были из серебра. Они были уложены в обитый бархатом ореховый ящик и имели все обычные принадлежности, такие как пороховница, пулелейки и инструменты для чистки. Посередине ящика, между двумя углублениями для пистолетов, были еще два углубления с крышками, в каждом из которых лежало по четыре пули.