– Если бы я не был уверен в том, что ты действительно, похоже, пара Сейлира. В том, что ты не замешана в делах семьи, то взломал бы твой разум… как скорлупку, – черные глаза полыхнули на миг безумием, от которого по спине потек пот, – но я дам тебе  один-единственный шанс, Киарина, – прохладное дыхание пощекотало щеку и коснулось  уха, – единственный шанс остаться в живых.

 Я сглотнула. Пятиться было некуда, бежать – тоже.

 – Какой?

 – Я прочту тебя. Всю тебя. Твои мысли, эмоции, душевные порывы, – шепот был интимненький такой. Как будто меня не сожрать хотели, а зацеловать. К счастью, ни того ни другого не произошло, – ты сама впустишь меня в свой разум, хоть это и будет больно. Но зато ты выживешь… – ледяные грабки пробежались по щеке.

А потом этот самый бессовестный, наглый, отменно обалдевший и совершенно точно не вписывающийся в рамки адекватного человека кошмар провел пальцами по моей шее, зарылся в волосы, и… лизнул, твою ж тварь! Лизнул меня в висок!

Да я чуть давно прошедший обед не выплюнула!

 – Знаете, – говорю, непонятно откуда пинком вытаскивая завалявшееся нахальство, – я невкусная вовсе – это во-первых, это совсем негигиенично, мало ли какую заразу подхватите – во-вторых, а, в-третьих – вот не надо угрожать! Я согласна и так. И очень хочется надеяться, что идиоткой после ваших экспериментов я не стану…

 Опешившее лицо ужаса? Умеем!

 – И что же, – препарировали меня кошмарные глаза, – нет обиды, ярости, горечи, злости?

 – А вы голодный? – Интересуюсь невинно. – Понимаю, я, когда переживаю, тоже всегда есть хочу.

 – Киар-рина! – Какой рык! Веселость и браваду сдувает одним только махом.

Тело охватывает слабость – резкая, внезапная. Уже оседая в чужие объятья, я понимаю – это неслучайно. Это тоже была проверка, но вот прошла я её или нет?

Меня усаживают в кресло – надеюсь, что не пыточное. Каким-то ремешком закрепляют голову – чтобы не упала на плечо или на грудь – конечности меня не слушаются.

 – Согласие дано, девочка, – мурлыкает себе под нос кошмар, – добр-ровольное…

Теперь я верю, что он Палач, Черная Длань и сколько там ещё титулов?

Верю, когда сознание меркнет, а все вокруг застилают лишь сияющие черные глаза. Я проваливаюсь во мрак, в пустоту, в Тень. Там нет ни жизни, ни смерти, нет ничего, кроме этих глаз. Ничего, кроме шепота, кроме мелькающей перед глазами жизни. Моей жизни – и жизни Киа. К счастью, как-то быстро эти кадры смешиваются, сливаются в единую полосу, нарастает какой-то гул, меня мутит, мотает, в голову впиваются иглы, и…

Сознание милостиво оставляет меня.

Тишина. Пустота. И снова шепот тени, который входит в самую душу, который невозможно оставить, невозможно забыть. Тихий шелест невидимых крыл, невозможное одиночество, вечное, бесконечное. Пепел и пыль, алые небеса и лавовый дождь. Снова века забвения и разорвавшаяся на миг пелена Тьмы, что позволяет ускользнуть, рвануть на свет, сбежать из вечного сумрака туда, где слышится биение  живых сердец.

 – А-ах, – голова раскалывалась.

Кажется, я на чем-то лежала, немного кружилась голова, сводило скулы, в горле и во рту стоял какой-то кисловатый привкус, неприятное, отталкивающее ощущение. И жарко… как же было жарко!

Я попыталась приподняться, но великолепнейшая ледяная ладонь уперлась в грудь.

– Лежи. Ещё пять минут, – проговорил знакомый страшный голос.

Черные глаза существа, любящего принимать лавовые ванные и прихлебывать из кислотного озера, смотрели все так же яростно, но теперь я знала, что он чувствует. Это сосущее ощущение одиночества навсегда  отпечаталось на дне  души.

Оно не пройдет. Не исчезнет. Не забудется.

 – Удивила ты меня, Юлий-а, – от этого имени я закрыла глаза и просто замотала головой. Не надо. Это все ещё слишком больно. Всегда будет больно, – Киарина Нилайская обменяла свою жизнь на твою. Не проведи она ритуал, не моли богов  о помощи – и,  возможно, в своем мире  ты бы выжила, – тирлесс Моршерр разлегся в кресле у небольшого топчана, на котором я лежала.

Это был уже не подвал – комната. Светло-серебристая, такая  же ледяная, как и её хозяин.

– Не думаю, что Киа предполагала нечто подобное, – только и пожала плечами, – я знаю её душу. Я – это она. Я Киарина, – твердо произнесла, вдруг понимая, что сейчас моя судьба может решиться раз и навсегда, – и я не буду отвечать за прегрешения моей родни. И если они вдруг, совершенно случайно, сломают себе шеи, – плакать тоже не стану,  – прямо посмотрела в ледяные глаза Палача.

Казалось, тьма в этих непроглядно-черных воронках забавлялась, наблюдая за одной маленькой букашкой.

 – Добрая девочка, – мужчина отвернулся к окну, за которым стояла непроглядная ночь,  – я видел все, Киарина. Даже то, чего не помнишь ты сама. И я готов отпустить тебя. Оставить в живых. И даже не слишком сильно допекать своим присутствием, но…

 – Почему Лейорн не хотел, но сделал то, что вы приказали? – Знаю, перебивать некрасиво и опасно для жизни. Но я вдруг поняла, что от ответа  на этот вопрос многое зависит.