— А. Да. Не думаю, что сам КанЛисс передаётся через воду, — его ладонь медленно скользит вверх и вниз по ложбинке вдоль моего позвоночника. — Иначе всё было бы гораздо хуже. Я просто думаю, что так он попал в наш мир, смешался с другими патогенами и мутировал в то, чем стал сейчас.

Наступает задумчивое молчание, и я скатываюсь с Эйнара в сторону, снова устраивая голову у него на груди.

— Ты знаешь, что случилось с твоим отцом? — осторожно спрашиваю я.

— Знаю. Он умер больше десяти лет назад.

— Ох, — я слегка приподнимаюсь, чтобы заглянуть ему в лицо. — Ох, Эйнар, мне так жаль. Как он погиб?

— Сорвался с обрыва во время похода и сломал шею, — отвечает Эйнар, крепче обнимая меня.

— Мне так жаль, — скорбно повторяю я.

— Не надо, любимая. Он мечтал именно о такой смерти. Быстрой и, скорее всего, безболезненной, за любимым занятием. В возрасте, когда уже успел пожить в полную силу, но ещё не страдал от старческих недугов.

Он ненадолго замолкает, в его глазах отражаются звёзды над нами.

— Я уже много лет не возвращался в Исландию. Теперь жалею. Там жил наш старый сосед, Гуннар Бьёрнссон, который был мне почти как дядя. Мы поддерживали связь, он несколько раз приезжал ко мне в Эдинбург. Надо было съездить к нему. Но я всё откладывал, думал, времени ещё достаточно, понимаешь?

— М-м, — я издаю печальный горловой звук. — Может, ещё съездишь, — говорю ему. — Расскажешь немного о своём отце?

Сначала он рассказывает о старом переоборудованном фермерском доме, где вырос. Маленьком, белом, в форме буквы «Г», с красной крышей и красными гаражными воротами.

— У чёрта на куличках, — говорит он, — и Гуннар — единственный сосед в радиусе восьми километров. Как же мне не терпелось оттуда выбраться, — усмехается он, и голос чуть грубеет от нахлынувших чувств.

Он долго рассказывает об отце как о добром, общительном человеке, который любил животных и с удовольствием посвящал время любым занятиям на свежем воздухе: от рыбалки, походов и верховой езды до посадки деревьев.

— Посадки деревьев?

— Да. Он постоянно говорил об обезлесении Исландии и хотел внести свой вклад в восстановление лесов. Ещё всё пытался привлечь внимание к тающим ледникам, хотя никто его не слушал.

Решив, что мы уже слишком долго заставляем Жан-Люка и Альберта ждать, вскоре мы поднимаемся и начинаем одеваться, подбирая влажную одежду и встряхивая её, чтобы вытряхнуть песок. Я делаю это медленно, не желая расставаться с зарождающимся между нами чувством близости.

— Как думаешь, мы это переживём? Мы — в смысле люди, — спрашиваю я лишь затем, чтобы потянуть время.

— Переживём, — уверенно отвечает Эйнар, и мой взгляд задерживается на его руках, пока он застёгивает ремень.

— Ты говоришь так уверенно…

— Я и уверен. Из-за главной слабости каннибалов. Знаешь, в чём она?

Я качаю головой.

— Они почти не замечают боли, верно? Именно поэтому в краткосрочной перспективе они так чертовски опасны. Могут быстро преследовать тебя даже со сломанными ногами. Но боль полезна. Она не даёт нам вредить самим себе. Именно потому, что они, похоже, совершенно лишены способности чувствовать боль, я думаю, что они угробят себя быстрее, чем заразят нас.

— В этом есть смысл, — соглашаюсь, вытаскивая волосы из-под ворота кофты. — Нам просто нужно достаточно долго защищаться.

— Возможно. Но в большинстве случаев я предпочитаю делать больше необходимого минимума, и этот не станет исключением. А ты мне в этом поможешь.

— Как?

Он впивается в меня устрашающим взглядом, затем подходит на несколько шагов ближе, и сердце учащённо бьётся от чувства, близкого к тревоге. Мне приходится задирать голову, чтобы смотреть на него.

— Как я скажу, так и поможешь. Правда, дорогая?

15

УСВОЕННЫЕ УРОКИ

Стрела вонзается в голову манекена из мешковины, отдалённо напоминающего человека. От удара шуршат старые листья, сухая трава и бумага, которыми набито это призрачное сооружение.

— Отличный выстрел, Альберт, молодец, — говорю я, изо всех сил стараясь улыбнуться, и получаю в ответ столь же неискреннюю ухмылку.

Мою похвалу заглушают громкие восторженные возгласы десятерых венгерских приятелей Альберта, с которыми он познакомился на маршруте. Видимо, общей национальности вполне достаточно, чтобы стать неразлучными друзьями. Хотя Альберт прибыл в Аску с Эйнаром, Финном и Расселом, теперь он проводит больше времени с соотечественниками. От них я узнала, что «Альберт» — его фамилия, по которой к нему обращаются все, кроме венгров, поскольку его имя для остальных непроизносимо.