Её глаза ловят мои — в них то же весёлое сияние, что и на губах.

— Уволишь меня? — Она кладёт предплечья мне на плечи, и это кажется одновременно самым естественным и самым волнующим, что со мной случалось.

От её энергии кружится голова, но не от смуты, а от остроты. Я чувствую каждую точку соприкосновения пальцев с её талией. Хочу сжать сильнее, чтобы не отпускать.

— Что-нибудь с тобой придётся сделать, — говорю я.

Её взгляд темнеет, скользит к моим губам и возвращается обратно.

Мне стоит её поцеловать. Прямо сейчас. Никто и не подумает, что это не часть игры.

Но почему-то это кажется важным и я не хочу делить этот поцелуй с чужими глазами.

— И ты ещё спрашиваешь, почему проигрываешь каждый год, Риз! — кричит с другой стороны кухни Ханна. — Вы там витаете в облаках, а время идёт!

Я улыбаюсь и отступаю.

— Так значит, мужчины виноваты, что ты всё время проигрывала?

Она фыркает.

— Никто до этого года вообще не приводил парня.

Не должно бы радовать, но радует. Мне нравится, что я — первый, кого она пустила в этот свой ежегодный ритуал.

Для четвёртой стены я аккуратно подрезаю прямоугольник до квадрата и даже вырезаю дверцу. Когда она встаёт на место, Риз протягивает мне кусок крыши.

— Подожди, сначала внутренняя работа.

— Внутренняя? — переспросила она.

Я киваю и подсвечиваю фонариком в телефоне.

— Не уверен, что ты в курсе, но в этом доме никто жить не будет, — говорит она. — Тут всё ради внешнего вида.

— И ради прочности. Нам нужны опоры. Принеси горсть леденцов-тросточек.

Она смеётся, но приносит с десяток, и мы отламываем загнутые концы, делая балки.

Риз наносит глазурь на торцы, и мы по очереди приклеиваем их к стенам.

Наши взгляды встречаются над пряничной крышей.

— Самый прочный и самый уродливый дом в истории, — улыбается она.

— Терпение, Риз Писес.

Она оглядывает комнату, задерживая взгляд на Брейди и Меган.

— Все уже украшают, если что.

Я не отвожу глаз.

— Зато все остальные проиграют.

Мы ставим крышу и укрепляем её, а Риз хватает пригоршню конфет.

Я перехватываю её запястье.

— Только не говори, что хотела прилепить мармеладки на крышу, пока она не застыла.

Она быстро трясёт головой, глаза широко распахнуты — воплощение невинности.

Я раскрываю её ладонь. Пять розовых мармеладок. Две беру и закидываю себе в рот.

Её взгляд невольно останавливается на моих губах.

— Смотри выше, Риз Писес.

Она кладёт палец к щеке.

— У тебя слюна потекла.

Я стираю уголок рта большим пальцем — пусто. Она только улыбается, глаза искрятся победным весельем.

Я делаю шаг к ней.

— Смелое поведение для сотрудницы, которой грозит увольнение. — Может, Брейди смотрит, а может, и нет. Сейчас мне всё равно.

Риз не отступает.

— Ну так увольняй.

Мой взгляд скользит по её лицу и замирает на изгибе губ.

— Есть способ получше преподать тебе урок...

Она сглатывает — единственный знак, что слова попали в цель.

Эта штука с Риз — как зависимость. Мне мало просто убедительно играть роль. Я хочу, чтобы она по-настоящему хотела меня. Хотела, чтобы я её поцеловал.

Но я ещё никогда не нервничал так из-за поцелуя, который имел полное право случиться.

Медленно, сантиметр за сантиметром, я приближаюсь. Её веки дрожат, дыхание замирает между нами. До наших губ остаётся совсем немного, и я останавливаюсь.

Я чувствую, как она ждёт — задержав дыхание, будто боится спугнуть момент.

— Крыша готова, — говорю я, отступая, и не могу сдержать улыбку.

В её глазах вспыхивает обещание расплаты.

— Поздно шутить. Я не целую никого без полной стоматологической истории.

— Да ну? А выглядела ты готовой провести полное обследование.

— Только во сне.

И она права.

В украшении Риз проявляет себя по-настоящему. Она взяла мой старый дом и превратила его в то, каким я его всегда только представлял. И теперь делает то же самое с пряничным.

На идеально ровной крыше — гирлянда из белых драже на красной ленте лакрицы. По бокам — сугробы из сахарной пудры. К дверце ведёт дорожка из M&M’s, а сама дверь украшена зелёным леденцом-«венком» с ягодками из Red Hot.

Когда звенит таймер, мы как раз ставим последнюю деталь — забор из соломки-претцелей.

— Время вышло! — объявляет Тесс. — Отложите конфеты, дамы и господа! Судный день настал, и судья вот-вот... О! Вот и она, как по часам. — Она включает видеосвязь. — Привет, мам!

Тесс представляет нам свою маму — очаровательную женщину, которая, похоже, берётся за судейство просто ради того, чтобы рассмотреть наши творения. Она восторгается «небоскрёбом», хвалит многоуровневый особняк. Брейди позволяет Меган презентовать их «замок» — выглядит эффектно, хотя, подозреваю, не выдержит осады длительностью в час.