Разозлившись, Аргон пробормотал ругательство. Он знал, что происходит. Не то чтобы он думал прикасаться к девушке; он не был извращенцем и безумцем, как Его Низость или Коперник. Ему нравились высокие пышнотелые женщины, которые уже умели лавировать в бурном море похоти. Соплячка же выглядела потерянной, с невинным взглядом, и Аргон не желал такую. Он не пачкал, не ломал эти хрупкие чистые создания. Но он знал: теперь, когда разглядел её, его мысли вернутся к этому рту, словно сотканному из фруктов и цветов. Эти губы идеально подходили для всех тех не слишком добродетельных вещей, которые женские рты обычно проделывали с его телом.

Аргон решил, что пора перестать пялиться на девушку . Он посмотрел на огонь, а затем резко сказал ей:

— Делай эту проклятую вещь, или иди спать. Моё разрешение истекает через минуту , и если я увижу хоть один чёртов листок, торчащий из земли, я подожгу его и тебя.

Гея пристально посмотрела на него своими красноречивыми глазами.

— Я не должна использовать силу , но у меня болит живот, и если упаду в обморок и стану обузой, ты можешь бросить меня одну и сказать, что меня забрали антропофаги.

— Можешь рассчитывать на это. Если ты станешь обузой, я тебя оставлю. Моя задача — привести во дворец Мать, а не малолетку, которая плачет, блюёт, дрожит и теряет сознание.

Гея ответила обиженным молчанием.

Затем она закрыла глаза.

Аргон не знал, чего ожидать. Он никогда не видел, чтобы молодая Мать проявляла свою силу , хотя Матери существовали веками. Это были поколения женщин, не всегда состоявших в родстве друг с другом, способных создать баланс между природными стихиями, тем самым обеспечивая процветание земли. Их воспринимали по-разному: ведьмами, колдуньями, волшебницами, алхимиками, мудрыми прорицательницами, нимфами, богинями, — и пока их силы были доступны всем, мир знал счастливые времена. Не всегда идеальные, не всегда жизнеутверждающие, даже смертоутверждающие, ибо смерть была частью природы. Но тем не менее, времена обладали собственной гармонией.

Затем алчность сильных мира сего разрушила гармонию.

Матерей, до тех пор свободно живших в разных частях света, заточили в тюрьму , а их таланты были поставлены исключительно на службу одному тираническому королевству . Мир изменился всего за несколько десятилетий. Земля стала засушливой и бесплодной, вода — грязной и скудной, воздух — всё больше непригодным для дыхания, и в результате многие виды животных вымерли. Выжили лишь самые мелкие, самые дикие виды, наиболее приспособленные к изменению климата. Даже смена времён года была нарушена, и единственным естественным циклом оставался переход от экстремальной жары к полярному холоду , что способствовало истощению Земли.

Король Кеагорл, глубоко раскаиваясь и осознавая судьбу, которая ждёт землю без немедленного вмешательства, собирался положить конец этой интенсивной эксплуатации, но его сын, Его Низость, Его извращённое Ничто, усугубил ситуацию. Те немногие оставшиеся Матери были мертвы. Королевские ресурсы оказались на исходе. Вода заканчивалась, и конец наступал даже внутри дворца.

Итак, возникла необходимость найти последнюю оставшуюся Мать. Долгое время её считали всего лишь легендой, но, похоже, она существовала на самом деле.

И она была соплячкой, в которой, казалось, не было ничего святого, ничего могущественного, ничего спасительного. Как эта костлявая мелюзга могла спасти мир от голода и засухи, Аргон не мог себе представить.

Поэтому ему было любопытно увидеть её в действии.

Девушка опустилась на четвереньки и положила руки на землю рядом с циновкой. Какое-то мгновение казалось, что ничего не происходит, пока её дыхание не стало ещё более тяжёлым. Аргон подумал, что он извращенец, даже хуже принца и Коперника. У него возникло чувство, что даже они в такой момент будут сосредоточены на чуде: на руках девушки, внезапно вспыхнувших красным, и на том, как дрожит земля. Вместо этого Аргон заметил другое неожиданное чудо. Если выражаться прозаично, он смотрел на зад Геи, обтянутый грубыми штанами, которые в этой позе, когда руки и колени были на земле, обтягивали её, как перчатка. Более того, её тяжёлое дыхание, отнюдь не напоминало ему о богине, чувствующей силу надвигающегося заклинания, а скорее о женщине, наслаждающейся оргазмом.

Он назвал себя ненормальным и сосредоточился на её руках. Они сияли, словно солнечные лучи, а земля издала странный звук, который — Аргон мог бы поклясться, хоть это и казалось абсурдным — напоминал вздох облегчения.

Затем под ладонями Геи забурлила лужица чистой воды, и подобной Аргон не видел за свои тридцать пять лет . Неужели вода может быть такой прозрачной?

А потом корни, стебли, листья и… что это, чёрт возьми, такое?

Клубника?

Неужели Соплячка создала клубнику?

Ковёр из клубники, окружённый ромашками, и неиссякаемый источник?

— Но как… — пробормотал Аргон.

Она остановилась.

— Мне безумно нравится клубника, — объяснила она. — Я создала её однажды, когда мне было четыре года, увидев иллюстрацию в старой книге по ботанике. Ягоды были очень вкусные, но мама сразу всё сожгла.

— Не думал, что Матери способны создать нечто столь завершённое. Я всегда верил, что они помогают природе, но со временем, а не сразу . Сколько раз ты практиковала это?..

Она сорвала клубнику и укусила.

— Очень мало. Но ягоды получились вкусными. Хочешь?