«Тогда подумай вот о чём, отец. Если бы мы не нашли «Зевса», тебе так надоели срывы аукционов, что мы бы заплатили деньги Кару, не имея никакой возможности их вернуть. Твой сундук и моя банковская ячейка на Форуме были бы сейчас пусты».

«Если вы хотите вернуть свой вклад…»

«Я хочу большего», — извинился я.

Мой отец вздохнул: «Кажется, я знаю, что нас ждёт».

«Обещаю, это первый и единственный раз в жизни, когда я смогу положиться на тебя». Я глубоко вздохнул. Не было нужды думать о Хелене; я думал о ней последние двенадцать месяцев. «Я прошу денег в долг».

«Ну, а для чего нужны отцы?» Отец не мог решить, то ли посмеяться надо мной, то ли поворчать. Отказаться, даже в шутку, не было и речи.

Этот вопрос заставил меня и самого нервничать. Я ухмыльнулся ему.

«Я позволю тебе увидеть внуков!»

«Чего ещё я могу просить!» — съязвил Гемин. «Четыреста тысяч, не так ли?»

Кар заплатил большими золотыми монетами. По четыре сестерция за динарий и двадцать пять динариев за ауреус, это составит четыре тысячи…

«Его необходимо инвестировать в итальянскую землю».

«Тогда отправляйтесь. Осмелюсь сказать, я смогу найти агента, который купит нам болото в Лациуме или кусочек альбанского кустарника…» Он поднялся со старого дивана, отодвинул занавеску и достал ключ на засаленном ремешке. «Вам стоит на него взглянуть».

Мы стояли бок о бок, пока он открывал сундук. Ещё до того, как крышка полностью поднялась, я уже видел мягкий блеск ауреуса, сверкающего под тяжёлой деревянной рамой. Сундук был полон. Я никогда не видел столько золота.

Зрелище было одновременно успокаивающим и ужасающим.

«Я верну тебе деньги».

«Не торопись», — мягко сказал отец. Он знал, чего мне это стоило. Я буду заложена у него до конца жизни — и это не имело никакого отношения к деньгам. Четыреста тысяч были лишь началом этого долга.

Он закрыл крышку и запер сундук. Мы пожали друг другу руки. Затем я отправился прямо на Палатин и попросил о встрече с Веспасианом.

LXXII

При императорах династии Флавиев императорский дворец управлялся в атмосфере настолько профессионального, что казался поистине чопорным. Здесь сохранилось достаточно нероновских махинаций, чтобы их серьёзные усилия на этом фоне казались почти смехотворными. Под изысканными расписными панелями, лепными потолками с легкомысленными арабесками, экстравагантной резной слоновой костью и обилием чеканного золота трезвые команды бюрократов трудились, чтобы вытащить Империю из банкротства и заставить всех нас гордиться принадлежностью к Риму. Сам Рим должен был быть перестроен, его самые знаменитые памятники – тщательно отреставрированы, а тщательно подобранные дополнения к национальному наследию – размещены в подходящих местах: Храм Мира, гармонично уравновешивающий Храм Марса; Арена Флавиев; арка здесь; форум там; с изысканным количеством фонтанов, статуй, публичных библиотек и бань.

Во дворце бывали спокойные времена, и это был один из таких. Устраивались банкеты, ведь весёлый и хорошо организованный банкет — самая распространённая форма дипломатии. Режим Флавиев не был ни скупым, ни холодным. Он ценил учителей и юристов. Он вознаграждал артистов. Если повезёт, он вознаградит даже меня.

При обычных обстоятельствах личные прошения о повышении в должности были бы оставлены на усмотрение камергеров дворца, которые бы ждали решения, возможно, в течение нескольких месяцев.

Хотя проверка списков сенаторов и всадников была приоритетом Флавиев, одним из первых деяний Веспасиана было назначение себя цензором с целью провести перепись населения для целей налогообложения и вливания новых сил в два сословия, из которых заполнялись государственные должности. У него были свои представления о подходящих кандидатах, но он никогда не пренебрегал благородным римским искусством выдвигать себя. Как он мог это сделать после того, как он, довольно презираемый член сената, успешно выдвинул свою кандидатуру на пост императора?

Присоединить свой свиток к горе в кабинете камергера не соответствовало характеру Фалько. Поскольку меня считали имперским агентом, я вошёл туда с таким видом, словно меня терзало какое-то зловещее государственное дело, и прошёл без очереди.

Я надеялся застать старого императора в хорошем расположении духа после обеда. Он работал с утра до вечера; его главная добродетель заключалась в том, чтобы просто доводить дело до конца. Вечера были временем, когда он был в хорошем расположении духа, и когда следовало просить об одолжениях. Поэтому вечером я появлялся в тоге и лучших сапогах, аккуратно, но не женоподобно подстриженный, чтобы напомнить ему об успешных моих миссиях и его старых обещаниях.

Как обычно, я оставил свою удачу у стражника у двери. Веспасиан покинул Рим.