Очевидно, это была свободомыслящая, либеральная семья. (И женщины были очень настойчивы.) «Если мы сможем помочь моему брату сделать карьеру, продажа будет выгодной. Люди оценят качество. Если кто-то предложит хорошую цену, папа продаст».

Сборщики в плащах поспешно отправили Ариона и Павонина посмотреть на «Посейдона»; затем они также заплатили за человека в странной тунике, который

у него была очень своеобразная дикция, и он сказал, что они должны принимать собственные решения.

Они решили, что им отчаянно нужен «Посейдон».

Был осторожно поднят вопрос о деньгах.

По-видимому, чтобы провести молодого Юстина в сенат, достопочтенному Камиллу требовалась очень большая сумма. «Названная цифра, — произнёс Кокцей тихо, словно врач, объявляющий о смертельной болезни, — шестьсот тысяч».

Естественно, коллекционеры предложили четыреста. На что владелец ответил, что это возмутительно; меньше пяти он согласиться не может. Сделка была заключена. Полмиллиона золотых ауреев (плюс комиссия Кокцею) были обменяны на неизвестную статую.

Два часа спустя людей пригласили на просмотр в частный дом Кассия Каруса и Уммидии Сервии, которые приобрели «Посейдона» Фидия.

* * *

Мы были квиты. Мы избавились от них и вернули свои деньги. Мы их обманули: продали им нашу подделку.

У нас всё ещё был «Зевс». Мы были богаты.

Мы с отцом купили амфору лучшего выдержанного фалернского вина. Потом ещё две.

После этого, еще не притронувшись к выпивке, но понимая, что мы вот-вот опьянеем, мы все вместе отправились в каупону, чтобы с умилением взглянуть на нашего Зевса.

Мы вошли через заднюю дорожку. Дверь конюшни была надежно заперта Оронтом, когда он уходил. Мы открыли её под радостные возгласы. Мы захлопнули за собой дверь и зажгли лампы. Затем наше празднование постепенно угасло.

На расчищенном месте, куда я поместил мраморный блок для резьбы Оронта, всё ещё стоял мраморный блок. Однако от него не хватало куска. Чистый камень сиял паросской белизной там, где этот кусок был удалён: аккуратный прямоугольник, снятый с вершины. Большая часть мрамора, который должен был превратиться в «Посейдона», осталась нетронутой.

Мы поднялись наверх. К тому времени мы оба уже знали, что произошло, но...

нужно было увидеть доказательство.

В комнате, где наш Фидий Зевс был оставлен Оронту, теперь осталась только отрубленная рука, держащая молнию.

«Мне это снится…»

«Этот ленивый, лживый, развратный ублюдок! Если я его поймаю…»

«О, он будет далеко…»

Вместо того чтобы высекать совершенно новую статую, Оронт Медиолан просто адаптировал существующую, придав ей новую правую руку. Теперь у Зевса вместо молнии был трезубец.

Вместо подделки мы продали Кару и Сервии нашего настоящего Фидия.

LXVII

На дворе был апрель, и, насколько мне было известно, в римском календаре он не был официальным чёрным днём, хотя в моём он навсегда останется. В старореспубликанский период Новый год начинался в мартовские иды, так что это был первый месяц года.

Сенат ушёл на каникулы, чтобы подготовиться. Чтобы встретить апрель, нужно было быть в форме. Апрель был богат на праздники: Мегаленсис и Цветочные игры, Игры и праздник Цереры, Виналии, Робигалии и Парилии – день рождения самого Рима.

Я не был уверен, что смогу выдержать столько гражданской радости. Честно говоря, в тот момент мне была ненавистна сама мысль о веселье.

* * *

Я прошёл по Форуму. По его просьбе я отвёз отца в Септу и оставил его в кабинете, оглушённого, хотя и трезвого на тот момент. Он хотел побыть один. Я тоже не мог никого видеть. Вся моя семья соберётся у матери, включая Елену. Встречать меня венками, когда я, по сути, не принёс им ничего, кроме собственной глупости, было бы невыносимо.

Мне следовало проверить. Оронт сказал, что предпочитает работать без помех. Я поверил этой простой лжи.

Творение — тонкий процесс. Обман — тонкое искусство.

Судьба умела издеваться над нашей гордыней. Я шёл по Риму, подгоняя себя, пока не смог смириться с содеянным и с упущенными возможностями. Мне нужно было чем-то заняться, иначе я сойду с ума.

Оставалось ещё много вопросов. При всём этом я не забыл о первоначальном поручении матери. Мы раскрыли убийство и почти совершили мстительный переворот ради всей семьи, но одна тема оставалась открытой даже сейчас: репутация моего старшего брата.

Возможно, его решение было ошибочным. Кар, с помощью Оронта,

обманул его. Я больше не мог винить Феста за это, ведь Оронт сделал то же самое со мной. Одна коммерческая сделка пошла наперекосяк, единственная, о которой я знал. Даже не обладая фактами, Фест предпринимал шаги, чтобы всё исправить. Помешала лишь его смерть. Лишь то, что он никому не доверял – ни отцу, ни мне – помешало осуществить его планы.

Был ли Фестус героем?