— Может, у нас и нет семьи в привычном смысле, но мы есть друг у друга. Это тоже семья.

Девлин фыркнул и крепко скрестил руки на груди.

— Попробуй объяснить это всему Мередиту. Они скорее сожрут свою Книгу Имён, чем признают, что мы хоть чего-то стоим.

Она строго посмотрела на него.

— Следи за языком.

Его глаза вспыхнули, подбородок упрямо вздёрнулся.

— Я говорю правду. Это ты пытаешься её подсластить.

Кассия повернулась к младшим детям.

— Семья — это не то, что записано в какой-то пыльной книге. — Она оглядела их лица и пожала плечами, словно ответ был очевиден. — Мы здесь, вместе. И это считается.

Её слова смягчили тишину. Даже хмурое лицо Девлина чуть-чуть разгладилось. Кассия улыбнулась и поставила перед ним тарелку с куском пирога.

— Вот. Я принесла из пекарни твой любимый. Ешь, пока я не решила, что Имоджен заслуживает и твою порцию.

На этот раз уголок его рта едва заметно дёрнулся — почти улыбка. Маленькая победа.

Она собрала стопку пустых тарелок и плечом толкнула распашную дверь кухни. Шум столовой остался позади, сменившись гудением духовки, ароматом пряного мёда и привычным видом двух её ближайших подруг, устроившихся на своих обычных местах.

Опалина сидела за деревянным рабочим столом с иголкой в руке. Золотистые волосы были уложены на макушке аккуратной короной — такая причёска подчёркивала изящные кончики её эльфийских ушей. Воздушные слои ткани пастельных оттенков стекали на колени: она чинила костюм для спектакля к Йольфросту2, до которого оставалось всего четыре недели. На подоконнике другая подруга, Лилибет, раздумывала над жестяной коробочкой с тёмным шоколадом, а её тонкий чёрный хвост подёргивался.

Большой палец Кассии скользнул по истёртому шву ближайшего костюма. Каждый год она надеялась, что спектакль вызовет достаточно интереса, чтобы и «Звёздный свет» не разошёлся по швам. Может быть, им пожертвуют пианино для музыкальной комнаты или хотя бы столько еды, чтобы кладовые не опустели до весны.

И, что ещё хуже, этот Йольфрост мог стать для них последним.

— Ещё одно письмо с отказом? — задумчиво спросила Опалина; её голос был таким же мягким, как мерцающие нити, которые она ловко протягивала сквозь ткань.

Кассия вздохнула и открыла духовку. Кухню окатило теплом, когда она достала противень с кексами. По мановению её руки к ней скользнула миска с пряной медовой глазурью. Кассия обмакнула кисточку и покрыла маленькие кексы так, что сахарный блеск растаял на их золотисто-коричневых верхушках.

— Это неважно, — пробормотала она.

Опалина вскинула светлую бровь — Кассия знала этот взгляд с тех времён, когда девочками они делили одну парту в продуваемом сквозняками классе, — но ничего не сказала. Лилибет выбрала очередную конфету и, откусив краешек, продолжила наблюдать со своего места.

— Для той, кому всё равно, ты очень напряжена, — заметила она.

Кассия бросила на неё сердитый взгляд.

— Я не напряжена.

Взгляд Лилибет скользнул к противню.

— Ты покрыла один и тот же кекс глазурью уже как минимум трижды.

Кассия застонала и провела ладонью по лицу. Слова теснились на губах — не только о письме, но и об уведомлении о выселении, пустой книге пожертвований и неотступном ощущении, будто она латает стену ровно в тот миг, когда по ней расползается новая трещина.

Она и без того почти не спала. Тело замечало тревожные признаки, даже если сама Кассия отказывалась их признавать: тупую боль за глазами после очередного подъёма в четыре утра, муку, которую она находила в волосах спустя много часов после ухода из пекарни. Обычно к началу второго часа в «Колдовской муке» уже всё раскупали; Кассия запирала лавку и садилась на поезд из Малой Минеолы в Анджелин, всё ещё с кусочками теста под ногтями.

К тому времени, когда она каждый вечер переступала порог «Звёздного света», её в равной мере поддерживали лишь последние силы и упрямство.

Лилибет протянула руку.

— Дай сюда.

Кассия отдала ей письмо. Подруга едва взглянула на слова, а затем щёлкнула пальцами и подожгла лист. Кассия ахнула, но даже не попыталась спасти чернеющий пергамент.

Лилибет невозмутимо смела пепел, однако её хвост продолжал подёргиваться. За многие годы Кассия научилась судить о настроении подруги по хвосту — наследию её полудемонического происхождения. Когда он лежал неподвижно, Лилибет была спокойна. Когда двигался вот так, что-то кипело у неё внутри, каким бы бесстрастным ни оставалось лицо.

— Ещё одна организация, которая считает себя слишком хорошей для таких, как мы. Ничего удивительного, — сказала Лилибет.

Опалина усмехнулась.

— «Мистические изгои» снова в деле.

Губы Кассии дрогнули.

— Тем хуже для них. У нас есть собственное общество, и по крайней мере в нём подают хороший чай и кексы.