Передо мной стояла Амара. Её появление было совершенно неожиданным, но она была настолько отчётливой, что усомниться в её присутствии казалось невозможным. Она смотрела на меня спокойно, лицо её оставалось безмятежным, но в глазах таилась тяжесть чего-то неизмеримо большего.

— Я знаю, какая сильная боль терзает твоё сердце, — мягко произнесла она, и в её голосе прозвучало знакомое тепло. — Но теперь пришло время исполнить своё предназначение.

— Ох, Амара… Ты ненастоящая, — выдавила я, не в силах поверить собственным глазам. — Ты умерла давным-давно. И всё из-за меня. Моё существо тьмы убило тебя, а теперь твой призрак преследует меня.

Воспоминания нахлынули с пугающей ясностью. Я снова увидела её невероятное появление в пещерах Уэльса, когда мы ещё жили в поместье Матиаса. Чувство вины с новой силой сдавило мне грудь.

Амара не отвела взгляда. Она смотрела на меня пристально и твёрдо.

— Дитя моё, пусть я и умерла, но твой отец, мой сын Джек, нуждается в тебе. Ты должна спасти его, пока не стало слишком поздно, пока Сальваторе не сотворил с ним самое страшное. Пора взять себя в руки и исполнить своё предназначение.

— Что… что ты сказала? — Я покачнулась, чувствуя, как подгибаются колени.

— Мой сын Джек нуждается в тебе, — твёрдо повторила она. Её голос стал спасительной нитью, вытягивавшей меня из бездны отчаяния. — Я уже потеряла двух других своих детей, Джона и Теадору. Я не могу потерять ещё и его.

Её слова эхом отозвались в тишине, словно призыв к действию, заставивший моё сердце забиться быстрее, а решимость — окрепнуть. Я глубоко вдохнула, собираясь с силами перед тем, что ждало меня впереди.

— Амара… ты моя бабушка? — запинаясь, спросила я, поражённая этим откровением словно ударом молнии. Стоявшая передо мной женщина — такая знакомая и одновременно загадочная — кивнула, и её неземной взгляд затуманился печалью.

— Да, дитя моё, — прошептала она. — Ещё в Риме я знала правду, но молчание стало моим саваном. Джон Джеймс, Джек Джеймс, Теадора — моя кровь, мои дети, моё наследие.

Её слова словно распутали тугой узел в моей голове, обнажив нити прошлого и настоящего, переплетённые в настолько сложный узор, что я пока не могла охватить его целиком. Дядя, о родстве с которым я никогда не подозревала, отец, оказавшийся в смертельной опасности, — все эти обрывки новой правды кружились в моих мыслях, словно листья, подхваченные осенним ураганом.

— Вспомни слова, которые я сказала тебе перед смертью, — произнесла Амара, пристально глядя на меня, словно умоляя отыскать их сквозь туман воспоминаний.

— Напомни мне, — прошептала я, отчаянно желая разобраться во всём.

— Тебя ждёт великое предназначение, — сказала она ровным голосом, в котором звучала печаль. — Ты пережила бесчисленные трудности, испытания и потери, но по-прежнему остаёшься оплотом силы и воплощением мужества. И я искренне восхищаюсь этим. Какой бы густой ни была окружающая тебя тьма, никогда не забывай о ярком свете, который дарят тебе муж, дочери и семья. Именно они дают тебе силы двигаться вперёд. И когда ты отправишься на поиски отца, чтобы вернуть то, что принадлежит тебе по праву, знай: я всегда буду рядом, поддерживая тебя издалека. Моя любовь к тебе безгранична.

Её фигура начала растворяться. Очертания становились всё более размытыми, словно само дыхание, доносившее до меня её слова, теперь развеивало её по ветру.

— Нет! Подожди! Пожалуйста, останься! — Мой голос сорвался, когда я потянулась к ней, но пальцы сомкнулись лишь на прохладном вечернем воздухе. Она исчезла, оставив после себя мучительную пустоту там, где ещё мгновение назад стояла.

Повернувшись обратно к ручью, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Тяжесть горя и ошеломляющих откровений грозила окончательно меня сломить. И тут среди деревьев я заметила Зару. Не раздумывая ни секунды, я бросилась к ней и укрылась в её крепких, утешительных объятиях.

— Ох, Оливия, — мягко произнесла Зара, крепко прижимая меня к себе. — Мне так жаль, что Ли не стало. Но не переживай. Держись. Я буду стоять рядом с тобой и сражаться до последнего вздоха.

Её слова стали спасательным кругом, удержавшим меня на краю пропасти. Но прежде чем я успела ответить, краем глаза заметила странное мерцание в воздухе. Пространство рядом с нами словно пошло рябью, постепенно сгущаясь и обретая очертания, пока перед нами не возникла фигура человека, которого я слишком хорошо знала.

Бальтазар.

Он появился с удивительной, почти бесшумной грацией. Каждое его движение было выверенным, но в нём чувствовалось непривычное смирение. Когда он низко поклонился мне, в его жесте не было и следа прежнего высокомерия. Вместо него я увидела нечто гораздо более тяжёлое — раскаяние. Выпрямившись, он встретился со мной взглядом. Его глаза были полны скорби, казалось, проникшей в самые глубины души.

— Надеюсь, однажды ты сможешь меня простить, — тихо произнёс он, и каждое слово было пропитано сожалением. — Я совершил множество ужасных ошибок. Позволь мне примириться с тобой и помочь тебе в борьбе против Матиаса, Сальваторе и Алины.

Он опустил голову, словно тяжесть вины стала для него невыносимой.